Мстислав Бисеров

КРЕВЕТОШНЫЙ КОРПУС
Повесть

ПРОЛОГ

00 001

Над Белым морем расстилается туман. По Соловкам бредёт колонна. По краям колонны - автоматчики, некоторые с собаками. Красные околыши фуражек блестят кокардами. Злые лица конвойных блестят потом.
- Не отставать! Не растягиваться! - разносятся крики над святым островом.
Колонна бредёт молча. Только шарканье босых ног по грунтовке. Такое, будто ползёт гигантская змея. И хриплое многоглоточное дыхание. Наверное, так дышат драконы.
Из-за пригорка на колонну набегает высокий проволочный забор. Колючепроволочный. И ворота в заборе колючие. Как глаза вертухайских собак. Над забором вывеска "ИБП ЦК КПСС имени 20-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции Ордена Трудового Красного Знамени Креветочный завод".
- Стой, раз-два! - рычит конвойный.


00 002

Закат. Грозный, кровавый.
В карантинном бараке после ужина выбирали старосту. Поначалу никто не хотел должности, но когда узнали о доппайке, сразу поднялся гвалт. Карантинные уже в первый день сумели сделать выводы о рационе в лагере. Кормили скудно.
На табуретку посерёд барака влез Мочловин.
- Товарищи! - начал Мочловин.
- Тамбовский волк тебе товарищ! - заорал на него Волов.
- Друзья, дайте сказать человеку, 10 минут осталось!
Выборы надо было закончить к 21:00. Иначе... Это многозначительное "иначе", сказанное старшиной карантинной зоны, не предвещало ничего хорошего.
Казалось бы, напоминание о быстротечности времени должно бы отрезвить заключённых, но нет. Гвалт поднялся такой, что невозможно было разобрать ни слова. Шумиха была прервана всё тем же карантинным старшиной, внезапно появившимся на пороге барака.
- Тихо, - спокойно и уверенно рёк старшина.
Барак повиновался.
Люди с тоской смотрели на хмурящего брови старшину. Ужас плескался в глазах зеков. Все боялись, что "иначе" наступит сейчас.
- Мы выбрали... меня... - тихо-тихо подал голос Мочловин.
- Да ты чё? - улыбнулся старшина.
- Д-д-да... - Мочловин начал заикаться.
- Вы его выбрали? - обводя взглядом барачных вопросил старшина.
Ответом ему было энергичное кивание всех без исключения.
- Вот и славно. Через 5 минут отбой. Все по нарам.
Зеки, прирученные повиноваться без долгих разговоров, прыснули врассыпную, толкаясь и падая. Но через пять минут все лежали по местам.
Для 150-ти человек так закончился их первый день пребывания на креветочном заводе.



СЕЗОН 1
ГЕНЕРАТОР


01 001

В 5:00 двери барака распахнулись от удара вертухайского сапога.
- Подъём, смОродь! - рожа вертухая в чине сержанта покраснела от натуги.
Зеки зашевелились и начали слезать с нар. Нары были трёхэтажные, и одна дамочка, спрыгивая, подвернула ногу.
- Построиться! - вертухай не снизил тона ни на полдецибела.
Зеки выстроились посередине барака вдоль жирной белой линии.
- По росту!
Началась недолгая возня. Зеки примерялись, перестраивались около 5-ти минут. Верту-хай пялился в секундомер.
- Норма на построение - одна минута, - уже тише, во всё также грозно молвил вертухай. - Староста, ко мне с докладом!
Мочловин вышел из шеренги и просеменил к сержанту.
- Сомкнуться, - сказал вертухай, не отводя прямого и бритвенно острого взгляда от Сергея Михайловича.
Шеренга сомкнулась.
- Так, чтобы вы понимали: все строятся по росту, время на построение - 1 минута, каж-дая секунда задержки - штраф 10 килограмм, староста подходит к разводящему и докладывает обстановку, после доклада встаёт слева от меня лицом к строю. Я внятен?
Шеренга по-бараньи кивнула. Никто не осмелился отвечать. Мочловин, остановивший-ся в двух шагах от сержанта, начал лепетать.
- Осмелюсь доложить... ночью происшествий не происходило...
- Разойтись. Готовиться к завтраку. Староста за мной на выход. Без вещей, - вертухай чётко развернулся на 180 градусов и строевым шагом двинулся к выходу. - Не отставай, тля!
Мочловин и не думал отставать. На полусогнутых, сгорбившись и шмыгая носом, он плёлся за сержантом. В глазах его читались безмерная тоска и дурные предчувствия.


01 002

Мочловина не били, не пытали и не пытались расстрелять. В небольшом бревенчатом домике (на двери табличка "Штаб") ему дали подробный инструктаж поведения и распоряд-ка дня. Заставили повторить наизусть 3 раза и отпустили в сопровождении всё того же сер-жанта.
Когда они возвращались в барак, ветер подул со стороны рабочей зоны лагеря. В нос Мочловину ударила невероятнейшая вонь. Он даже не сразу определил, что пахло тухлой рыбой. Судя по интенсивности запаха, тухлятины было несколько тонн. Мочловин помор-щился и закашлялся.
- Привыкай, - буркнул вертухай и продолжил, видя немой вопрос в глазах визави, - из-вестный запах, по профессии.
В бараке Мочловин, следуя полученным инструкциям, назначил себе трёх помощников. Помощники определили десятников. Организовали построение, и в части, касающейся, было доведено до сведения. На Заводе им. 20-ой Годовщины оргвопросы решались очень быстро. Никому не хотелось дожидаться оргвыводов. Научены.
День шёл неторопливо. По расписанию: завтрак, прогулка, обед, медосмотр, прогулка, ужин. Всё бы ничего и даже неплохо, но ВОНЬ. Ветер утвердился, и вонь сводила с ума.
На прогулке зеки гадали, чем занимаются в рабочей зоне. Из-за двухметрового дощато-го забора не доносилось почти никаких звуков. Редкое позвякивание, типичное для сельской местности, да лай собак, также привычный для означенной местности. Спрашивать у охраны никто не осмелился. В ГУЛаге вообще не принято было задавать вопросы начальству. К вечеру ветер стих, стихла и вонь.
В 22:00 в барак зашёл дежурный и объявил отбой.


01 003

Новое утро родило некую странность. Подъём и построение прошли по регламенту. А вот завтрак. Завтрак был необычен. Сначала всем выдали по две пилюли. А потом вместе с овсянкой, овсяным хлебом и подсолённой, пахнущей водорослями водой выдали по кусочку мороженого фарша. Тухлого фарша. И дежурный сержант контролировал употребление пи-люль и фарша. Зеки удивлялись, кривились, морщились, но ели. Первый же попытавшийся уклониться от странной обязанности был раскритикован сержантским сапогом. Больше воз-ражений не следовало.
На прогулке одуревший от запаха тухлятины Мочловин вспомнил свой Трест. Свою "стенушку", так он звал стенгазету.
Вообще история Мочловина довольно примечательна, и следует её рассказать. Работал он в Тресте. Все его так и называли: "Трест". Чем Трест занимался, Мочловин не знал, да и не желал знать. Мочловин шёл по идеологической линии. Он был редактором стенгазеты. Целыми днями он носился из кабинета в кабинет большого пятиэтажного здания в центре Нижнего, собирал слухи, сплетни, манифесты, декларации, распоряжения, обоснования и пр. и др. После обеда он шёл в "Красный уголок", где его ждали вряжённые им в редколлегию две девушки. Катя и Таня. Выдавал им бумагу, перья, тушь, краску и свои наставления. Работа закипала. К концу рабочего дня, перепачканные краской и тушью, Катя и Таня шли к стенду в холле и вывешивали новый номер "стенушки". Старый они аккуратно сворачивали и относили в архив. Несгораемый шкаф в "Красном уголке". А потом шли сверхурочно выполнять послеобеденную норму. Мочловин же шёл в столовку ужинать.
От приятных мыслей о столовском ужине Мочловина отвлёк бой в рельсу. Пришло время обеда. И на обед опять давали пилюли и мороженый тухлый фарш. И на ужин. И с ка-ждым разом кусочек фарша становился всё больше. А мысли Мочловина о трестовской сто-ловой всё грустнее.
После отбоя он по старой привычке подумал: "Как там наша стенушка?", но вспомнил, где он, и внезапно уснул.


01 004

Минула неделя, и на седьмой день в карантине начала назревать буза. Дело в том, что кубики из тухлого фарша превратились в параллелограммы, которые постепенно увеличива-лись в длину. А вот объём овсянки и хлеба уменьшался. Т.е. по весу пайка была той же са-мой, но тухлецы было уже в половину от общего количества. Люди начинали роптать. Все-общее раздражение выразил некто Рыбников.
- Да что такое в самом деле?! Они хотят нас вообще одной тухлятиной кормить?! Таки-ми темпами через нед..., - прерванный ударом в солнечное сплетение, он замолк и пытался вздохнуть.
- Васин! - заорал сержант, оборачиваясь к двери.
С улицы вбежал крепкий вертухайчик, схватил Рыбникова за шиворот и уволок за дверь.
- Кого-то ещё не устраивает пища? - сержант ухмыльнулся.
Народ безмолвствовал. Мочловин боязливо огляделся и вспомнил день ареста.

В тот день он как обычно бегал по тресту, собирая новости. Одна новость была удиви-тельно подсудна. В левом крыле третьего этажа по правой стороне во всех пяти кабинетах не оказалось ни одной кочерги. Печи были на месте, дрова на месте, всё было, а ни одной кочерги не было. То ли вредительство, то ли воровство, то ли шутка. После обеда Мочловин, как обычно, забрал Катю и Таню и занялся "стенушкой". Всё шло своим чередом: Катя рисо-вала, Таня каллиграфически писала. На заметке о вредительстве на третьем этаже Таня спо-ткнулась.
- Сергей Михалыч! - позвала она Мочловина.
- Да, Танюша.
- Сергей Михалыч, вот у Вас тут написано, что не хватает пяти кочерг...
- И что? - удивился Мочловин.
- Так нет такого слова "кочерг", - улыбнулась Таня.
- А какое есть? - ещё больше удивился СМ.
- Ну, это... как его..., - Таню застопырило.
- Кочерёг! - подала голос Катя.
- Да каких "кочерёг", - возразила Таня.
Минут 10 препирались и пытались склонить треклятую кочергу, но не получалось. До четырёх получалось, а больше нет.
- Так, хватит! Пиши "кочерг", и дело с концом, - решил закончить дискуссию Мочло-вин.
- Да ни в жизни, - отрезала раскрасневшаяся в пылу спора Таня.
- Что такое? Бунт? - выкатил глаза Сергей Михалыч.
- Я н-н-не могу. Это против правил... - в голосе Тани послышалась неуверенность.
- Смоги! - уже почти орал Мочловин.
Катя тихонько передвинулась к выходу.
- Не смогу, - упорствовала Танюша.
- Это что? Выпад?! - угрожающе заревел Мочловин.
- Нет. Но я так не буду.
- Будешь, тварь! - Мочловин зарычал и сделал шаг к Тане.
Катя оторопело созерцала драму.
- Как Вы смеете так со мной разговаривать? - в голосе Тани прорезался металл.
- Очень даже смею, - Мочловин сделал ещё шаг и левой рукой схватил кочергу, что стояла у печки.
Катя взвизгнула и выпорхнула за дверь. Таня невероятно расширила глаза и открыла рот, чтобы закричать. Мочловин взял кочергу в обе руки. Подойдя к Тане, он приставил ко-чергу к её горлу, опрокинул её на стол и начал душить. Таня извивалась под ним, но он дер-жал её локтями и коленями. И давил, давил, давил. Глаза Тани закатились, дыхание прерва-лось. И в этот момент в редколлегию ворвались Катя и двое счетоводов. Крепкие парни от-тащили Мочловина от задыхающейся Тани. Дали по почкам. Сергей Михалыч осел на пол.
На полу он просидел до приезда милиции. По заявлению Кати его отвезли в отделение. Туда же прибыла из травмпункта оклемавшаяся Таня и тоже написала заявление. Мочловина отвезли в Бутырку. Через три дня его вызвали на допрос. На полу у стены кабинета лежал архив "стенушки". Мочловин удивился.
- Вы редактор? - с порога спросил следователь.
- Да...
- Отлично! Так и запишем.
Ничего не понимающий Мочловин расписался в протоколе с одной строкой. И был удалён в камеру. Через неделю был суд. И судили его не за Таню, а за стенгазету, в которой он восхвалял врагов народа: Бухарина, Зиновьева, Тухачевского и пр. Суд был скор и суров. Аргументы насчёт того, что восхваляемые на тот момент занимали высокие должности, не работали. Хвалил врага народа? Получи 15 лет. Катя с Таней получили по 10.

Мочловин передёрнул плечами и продолжил приём пищи.


01 005

Начало второй недели ознаменовалось тотальным и, елико возможно, полным медос-мотром, в честь которого отменили прогулки. Мочловина отправили в медчасть последним. Он стоял в коридоре в компании ещё 10 заключённых и тяжело вздыхал. Из всего, что он слышал в Бутырке о ГУЛаг-е, ежедневные медосмотры были самой вопиющей неправильно-стью. Дойти до лепилы для зека было сложней, чем получить УДО. Даже совместное содер-жание мужчин и женщин было менее странным.
В коридоре остались двое. Сам Мочловин и десятник Рыбников.
- Михалыч, а ты знаешь, что у тебя фамилия английская? - внезапно спросил Рыбников.
- Почему английская? - свопросил на ворос Мочловин.
- Ну, как... вот смотри... три слога. Моч. Ло. Вин. Так? - загнул пальцы Анатолий.
- Да.
- Это русская транскрипция английских слов: "much", "low", и "win". Что значит: "мно-го", "небольшой", "выигрыш". Много небольших выигрышей! Понимаешь? - самодовольно улыбнулся Рыбников.
- Чушь! - отрезал Михалыч.
- Ты как на воле с бабами? - невпопад спросил Рыбников.
- Да нормально...
- Много у тебя их было? - уточнял Анатолий.
- Нормально...
- Вот! С бабами тебе везло. Это малые выигрыши, а то, что сюда попал, - стратегиче-ский твой проигрыш! - назидательно поднял палец Рыбников.
- Рыбников! - сквозь закрытую дверь закричал доктор. Мочловин, оставшись одни, по-чесал в затылке и крепко задумался.



01 006

Шёл десятый день пребывания в карантине, если не считать первые два "коммендант-ских", как их назвал дежурный офицер. Мочловин очень любил круглые даты и всегда под-водил итоги. И на этот раз он не изменил себе. Начал считать странности.
1. Рацион трёхразового питания. Логического объяснения не получалось. Спрашивать никто не рискнул.
2. Практически полное отсутствие физического насилия. Не считая наказания Рыбникова. Но его - за дело. За попытку бунта.
3. Мерзкий запах, сводивший с ума в первые дни, начал казаться приятным. Возможно, дело в рационе.
4. Рацион перестал вызывать отвращение. Сергей Михалыч и вообразить себе не мог раньше, что будет с удовольствием поедать тухлый фарш. Удовольствие, кстати, он начал получать на восьмой день.
5. Совместное содержание зеков обоего пола. Это не лезло ни в какие ворота. А разре-шение вертухая "оправлять естественные надобности полового характера" - вообще нонсенс.
6. Минимальное количество запретов. Зеки были как бы предоставлены сами себе. Ох-рана следила только за приёмом пищи, лекарств, посещением медосмотров, соблюдением распорядка дня и отсутствием бузы. Всё. Делайте, граждане зеки, что хотите. Хотите - сно-шайтесь, хотите - спите. Да, всё, что хошь, короче. Ах, да, ночью нельзя ходить по полу. Вдоль нар, на манер обезьяны - пожалуйста. По полу - ни-ни. Не лагерь, а санаторий.
От размышлений его отвлекла Таня. Стерва повадилась слезать на шконарь к Катьке, и они там... Поначалу Мочловина возбуждали мысли о происходящем сверху. Твари спали над ним. Особая извращённая логика карательного органа запихнула их в один лагерь, на одну шконку, у-у-ууууу... Но к концу первой недели интерес угас. На сегодняшний день вообще мало что вызывало интерес. А если и вызывало, то довольно вялый. Он и сейчас думал по инерции. По привычке.
Нары начали слегка покачиваться и убаюкали Мочловина.


01 007

Проснулся Мочловин в хорошем настроении. Огляделся, вспомнил, где он, и настрое-ние не испортилось. Человечеству гибель не грозит: человек привыкает ко всему. В этом за-лог выживания вида.
Он огляделся и испытал прилив иррациональной нежности по отношению к заключён-ным карантинного барака. Такая нежность воспета поэтами и прозаиками. Такую нежность он почувствовал впервые в жизни. А ещё он почувствовал груз небывалой ответственности. За каждого заключённого. Он любил их. Всех вместе и каждого в отдельности. Даже Катю. Даже Таню. Даже идиота Рыбникова.
На обеде Катя, сидящая напротив Мочловина, смотрела на него долгим взглядом.
- А может, так и надо? Может, оно к лучшему? - сказала Катя, опуская глаза.
- Но вы ведь чего-то подобного хотели. Я знаю. Я теперь много знаю. Потому что я это чувствую, - теперь уже Мочловин смотрел Кате в лицо.
- Да-да. Чувствуешь...
- И это хорошо, - он посмотрел на её руки, и ему показалось, что руки испачканы гуа-шью.

Тогда, на очной ставке, он тоже видел эти милые пятна гуаши. На пальцах, на запясть-ях, на рукаве платья. И видел большие покрасневшие, заплаканные танины глаза.
- Гражданка Шустрая, кто Вам давал поручение рисовать портрет врага народа Бухари-на? - механическим голосом спрашивал следователь.
- Он...
- Кто он? Фамилия, имя, отчество, - чеканил следак.
- Мочловин Сергей Михайлович.
- Мочловин, Вы подтверждаете показания гражданки Шустрой?
- Да.
- Гражданка Шустрая, Вы пытались отказаться от поручения гражданина Мочловина?
- Нет. Зачем? Он же тогда был не врагом...
- Отвечать по существу! - следователь на четверть тона повысил голос.
Мочловин, Таня и Катя похолодели. Конвоир у двери залыбился.
- Н-нет, - голос Тани начал дрожать.

Приём пищи завершился.


01 008

На 12-ый день Рыбников начал вызывать нешуточную озабоченность Мочловина. Все обитатели барака были спокойны. Ничего, кроме приёма пищи и спаривания, их не интере-совало. А Рыбников ходил неприкаянно из угла в угол. Пытался пару раз присоединиться к свальному греху, но его отталкивали. Да, после 10-го дня промискуитет стал обычным делом в карантине. Обычно одна женщина совокуплялась с несколькими партнёрами, или несколько женщин из-за недостатка партнёров развлекались по мере возможности. Всё стало как-то просто и немного первобытно. Коммунизм, что ли? В отдельно взятом бараке.
Но Рыбников. Он не просто ходил по продолу. Он вещал. Именно вещал, другого слова не подберёшь. Он говорил о реформе образования, проведённой Петром 1, и о дальнейшем разрушении науки уголовниками Бланком, Джугашвили и Бронштейном. Вся эта муть мало кого интересовала, даже охранники обращали на Рыбникова внимания не больше, чем на муху.
- Картофельная система исчисления! Умно жали, потому умно жили! Кастрация алфа-вита, умножение! - ревел он то тут, то там.
Мочловин страдал от этого. Ему было грустно, что Рыбникова все отвергают. Но он не мог придумать, как помочь Анатолию. На этом празднике разврата они были не у дел.
Кстати, у него самого не было желания участвовать в общем разврате. Как ни удиви-тельно, но его это не волновало. Он получал полное моральное удовлетворение, созерцая барачный бардак. И это было всё, что он хотел.
Помочь Рыбникову. Ввести его в коллектив. Но как? Надо всё хорошенько обдумать.


01 009

На прогулке после ужина Катя и Таня шли по бокам Мочловина. Весенний ветерок об-дувал зеков, щекотал бритые наголо черепа. На рабочую зону уже никто не смотрел с любо-пытством. Любопытство закончилось.
- Знаешь, Сергей Михалыч, я ведь думала, что это наказание нам с Катей. За нашу про-тивоестественную любовь, - негромко сказала Таня.
- Это как? - делано удивился Мочловин.
- Но теперь я думаю, что это награда. За нашу стойкость. За нашу веру. За надежду. За любовь.
- Я тоже люблю вас. Обоих, - Мочловин коротко глянул на Катю и опять повернулся к Тане. И не только вас. Я люблю весь наш выводок.
- Выводок? - удивилась Катя.
- Хм... забавно... я хотел сказать "отряд". Но на прогулку нас вывели, наверное, поэтому я сказал "выводок", - Мочловин смешно сморщил нос и почесал затылок.
Перед сном он долго думал о своей оговорке. Но убаюканный хлюпающими звуками, наполнившими после отбоя барак, крепко уснул. Без сновидений.


01 010

Утро 13-го дня было тяжелым.
- Ну, день-то будет нормальный, - сказал, ни к кому не обращаясь, Мочловин.
За завтраком он проявил некоторое беспокойство. Видимо, оттого, что свою часть фар-ша он съел с удовольствием, а мизер хлеба и каши - с подозрительным недоверием. А может, и не от этого. Но что-то бессмысленно-тревожное копошилось внутри, при старом режиме это называли душа. Но Сергей Михалыч знал, что души никакой нет, всё это поповские выдумки, а есть выводок. С утра он утвердился в этом слове. Он понял всю его правильность. Он осознал себя частью выводка. Той его частью, которая несёт ответственность за ... А вот за что конкретно он несёт ответственность, он пока не понял. Но если ощущение было, значит, была и ответственность.
- Бронштейн и прочая еврофашистская мафия захватили власть в России. Зачем они ло-мали свой любимый капиталистический строй, я всем говорю, стали нам навязывать комму-нистическую? И всех, кто сопротивлялся - кирдык. Отриба... отрубали голову, высылали ку-да угодно и так далее... И, самое главное: собственность, которая принадлежала русскому народу, объявили НИ-ЧЕЙ-НОЙ. Вот главная цель была, - Рыбников проповедовал на про-доле.
- Анатоль! Вы опять за своё? Мало Вам? - спросила подошедшая к Рыбникову Катя.
- Это не мне, это им всё мало! - взвизгнул по-поросячьи Анатолий.
- Ну, будет вам, - сказал подошедший Мочловин. – Что, в самом деле... не на митинге же, грубо говоря.
- А Вас всё устраивает, - указующий перст Рыбникова смотрел в грудь Мочловина. - Конечно, Вам дали кальмот власти. Вы - староста. Вы при деле.
- Успокойтесь, - Мочловин подошёл к Рыбникову и обнял его за плечи, - не надо так переживать, всё будет хорошо...
- Правда? Вы обещаете?
- Всеконешно, - и Мочловин в подтверждение резко кивнул, - я это всем обещаю. Всё будет хорошо.
Рыбников понурил голову и, шаркая, поплёлся к своему шконарю. Плечи его слегка дрожали, а глаза были на мокром месте.
Катя вытянула руки и погладила Мочловина по щеке. Тот улыбнулся и посмотрел ей в лицо долгим задумчивым взглядом.


01 011

К ужину уровень тревоги вырос ещё больше. 13-ый день, Вальпургиева ночь... что-то будет? Да и будет ли что-то? Есть ли будущее у выводка? Что с ними будет, или они до кон-ца дней своих будут жрать, гулять, медосматриваться и совокупляться. Скопом и парами? Куда их занесло? Ох уж ты, судьба, падла злючая...
Рыбников стоял у двери в барак и смотрел на щель между досок. Долго стоял. И бормо-тал нечто неразборчивое. Можно было разобрать только отдельные слова: "электроатом", "всерод", "уголовники", "русы", "двурод", "картофель". Как Мочловин не вслушивался, он не мог разобрать ничего связного. Барак шебуршился и кряхтел, стонал и пыхтел. Но заставить всех замолчать Сергей Михалыч не имел права.
Мочловин встал и двинулся к Анатолию. Остановился в двух шагах. Это не помогло. Всё равно ничего разобрать было нельзя. Да и речь Рыбникова с каждой секундой станови-лась все больше похожей на лопотанье грудничка. Уже не было отдельных слов. Был набор слогов. Дальше – больше: лепет превратился в еле слышные всхлипывания, а плечи Рыбни-кова затряслись. Мочловин протянул руку и погладил Анатоля по плечу. Тот шагнул к нему спиной и прижался. Мочловин начал гладить Анатолия по голове, плечам, груди, животу. А потом всё случилось. Как они оказались на шконаре, он и сам не понял.
Где-то через час Рыбников мягко посапывал на плече Мочловина, а тот слушал тихие стоны Кати с Таней. И думал. Сон накрыл его легко и непринуждённо.


01 012

Утром на разводе дежурный вертухай объявил, что сегодня прогулки отменяются. То-тальный медосмотр. Не в честь праздника (праздник - для трудящихся): карантин закончил-ся. Всех переведут. Куда надо, туда и переведут. Разошлись и приготовились к приёму пищи. Как было приказано.
- Что-то будет, - начал скулить Рыбников.
- Как думаете, куда нас? - поддержала скулёж Катя.
- Нас разделят? - забеспокоилась Таня.
- Тихо вы, - хотел стукнуть ладонью по столу Мочловин, но сдержался, - неча раньше времени паниковать. Не на убой нас тут откармливали.
Вообще, создавалось впечатление, что, как и куда - интересовало только этих троих. Остальные постояльцы спокойно ели/пили. И никому ни до чего не было дела. Как будто всё происходило где-то далеко. Будут переводить? Извольте. Тотальный медосмотр? Будьте лю-безны.
- А может, так и надо? Может, в этом и есть сермяжная правда? - сказал Рыбников, утирая подбородок рукавом.
- Если есть Бог, то он нас не разлучит, - и Таня погладила Катю.
- Ну, что за похороны, товарищи? - немного озлился Мочловин.
Зеки по одному и парами понесли шлёмки в гигиенический бачок. Их можно было и не мыть, зеки вылизывали посуду до блеска. Но порядок в бараке соблюдался железный. Хоз-банда начала прибирать столы к стенам: готовились к полотёрству. Бачек с посудой потара-нили в мойку. И в это время пришёл сержант забирать первый десяток. Тотальный медос-мотр начался.


01 013

Вечерняя пайка уже полностью состояла только из фарша. Впрочем, тенденция была такова, что это не было неожиданностью. Мало того, никому и в голову не приходило испы-тать к данному продукту отвращение. Напротив, уминали за обе щёки. Как ещё миски не грызли.
Отужинав, Рыбников и Мочловин устроились в уголке у входа.
- А знаете, Сергей Михайлович, люди бояться моей красоты, - Рыбников сказал это так, будто это было продолжение прерванных дебатов.
- Почему Вы так думаете?
- Дело в том, что я обворожительно красив. Не только внешне, но и, что немаловажно, внутренне. Моя красота имеет довольно таинственную природу. Люди не могут её постиг-нуть и бояться меня. А посему отталкивают. Нет, не отталкивают, а отдаляются. Убегают.
- Почему же они боятся красоты? Разве красота страшна? - удивился Мочловин.
- Они боятся, что, сблизившись со мной, они будут в динамике наблюдать увядание мо-ей красоты. А это непереносимо. Ведь верно? - и Рыбников заглянул в глаза Мочловину.
- Наверное, это так...
- Вот. А Вы смелый человек, Серёжа. Вы позволите мне так Вас называть?
- Да-да, конечно, - кивнул Мочловин.
- Ваша смелость, Серёжа, бесконечно обольстительна. Вы самый смелый человек из всех, кого я знаю. Но мне грустно, - и Рыбников шмыгнул носом.
- Отчего же? - Мочловин оторвал взгляд от полотёра и посмотрел в глаза Анатолю.
- Мне грустно оттого, что моя красота конечна. Ведь придёт тот день, когда её не ста-нет. Это будет трагедия нашего мира. Не знаю, как Природа это выдержит, да и выдержит ли? Ой, не знаю...
- Не грусти, красивый человек. Твой образ мы все пронесём сквозь столетия. Ты будешь мягким архангелом скользить над Миром и услаждать океаны... - Мочловина обуяло восхитительное чувство прекрасного.
Он сидел на полу барака и дрожал от восхищения. Он только сейчас понял, какое сча-стье даровало ему Провидение, познакомив с этим обворожительно-прекрасным человеком.
День Солидарности Трудящихся подходил к концу.


01 014

Отшумел Первомай. Прошли парады физкультурников и военной техники. Бравурные марши утихли над Москвой-рекой. Тяжелые створки кремлёвских ворот закрылись. Окончи-лись все официальные мероприятия. Вождь всех народов, друг каждого советского гражда-нина мог позволить себе отдохнуть. На отдых были приглашены немногие. Лаврентий да Калинин. Выбор гостей был случайным, абсолютно ничего не означавшим. Вождю хотелось поговорить и шашлыка.
Шашлык он мариновал сам, ещё с утра. Сделал всё как полагается. Много перца, в меру соли и никакого уксуса. Сегодня был хороший день: привезли польские и украинские голяшки. Товарищ Сталин обожал детское мясо и еле-еле дождался завершения этих тягомотных торжеств. Начали с пива. К пиву были соловецкие креветки и раки. Выпив бокал пива с креветками, Сталин подошел к тазику с маринадом и ловко, по 2 на шампур, насадил голяшки. Потом скомкал свежий номер "Правды", подложил его под угли в мангале и под 12-ый удар курантов поджег газету.
Из-под арки Спасской башни потянуло дымком.



CЕЗОН 2
ТРАНСФОРМАТОР


02 001

Мочловин проснулся от непривычных звуков. Кто-то плакал. Это было неправильно. Сергей Михалыч нахмурился, приподнялся, опершись на локоть, и огляделся. У окна на сту-ле сидела Катя, подле неё стояла Таня. Катя плакала. Таня гладила её по волосам и целовала в макушку.
- Что им всем до меня... что им всем до нас... что им всем до меня, - повторяла, как за-ведённая, Катя.
- Ну-ну, успокойся... не плачь... ну-ну, успокойся... не плачь, - вторила ей Таня.
Прошло минут пять. Никто в бараке не обращал внимания на два силуэта в оконном проёме. Все привычно совокуплялись перед подъёмом. Внезапно Катя встала и резко повер-нулась к Тане.
- Скажи мне, что им от меня надо? - и упрямо посмотрела на Таню.
- Пёс их разберёт, - Таня протянула руку и погладила Катю, та прижалась к ней всем телом, - поцелуй меня.
Катя подняла мокрое лицо с груди Тани и поцеловала её в губы.
Дверь барака распахнулась. На пороге появился дежурный сержант.
- Строиться! - заорал он, как подорванный.
Меньше чем через минуту зеки привычно выстроились, а Мочловин дал рапорт.
- Слушай меня внимательно! - раздувая угреватые ноздри, рявкнул сержант. - Сегодня вас переводят в другой блок. Через пять минут все должны собрать барахло и построиться на плацу. Время пошло!
Успели. Да и как не успеть? Всех пожитков - фуфайка да мыльно-рыльное. Мыла было, на удивление, вдосыть. Даже не верилось. Выдавали по первой просьбе, вопросов по скоро-сти использования не задавали.
Когда построились, сержант приказал скинуть фуфайки в одну кучу. Скинули. Опять построились. Колонной по трое пошли за сержантом.
Ворота рабочей зоны открылись. За ними было 10 метров пустоты и следующие ворота. Когда все вошли в тамбур, штоле, ворота сзади закрылись, а спереди открылись. Опять мет-ров 10 пустоты и одноэтажное, из дикого камня, здание. На входе табличка "Трансформа-тор".
Зеки с опаской потянулись в приветливо распахнутую сержантом дверь.


02 002

"Трансформатор" оказался типичным санаторием-профилакторием. Всё помещение было разбито на 16 ячеек, в каждой ячейке - по 10 коек. Расселяли поровну: 5 мужчин и 5 женщин. В 16-ой ячейке стояли стол/стул, несгораемый шкаф, висел портрет Сталина, в общем, некий административный ресурс.
В камере(?) вместе с Мочловиным были: Рыбников, Селигеров, Ушлай-бани, Красно-знаменский, Катя, Таня, Сыркина, Туваева и М.А. Булганина. Помимо шконок, в хате были стол и 10 стульев.
Сержант распорядился обустраиваться и ушёл. Приём пищи и прогулки проходили в накатанном режиме. Всё было привычно. Но неясное чувство тревоги... нет, скорей, чего-то нового, необычного нарастало внутри Мочловина. И так до отбоя. Перед сном он намеревал-ся поразмышлять, но ничего не вышло. Морфей туго знал своё дело и овладел Мочловиным резко и без обиняков.


02 003

Утро началось необычно. Ушлай-бани, Селигеров и Краснознаменский сидели за сто-лом и шептались так, что мёртвого бы разбудили.
- А кто он такой? - подрыкивал Ушлай.
- Да, почему он староста? Почему у него пайка больше? - змеёй шипел Селигеров.
Мочловин хотел было вмешаться, но в камеру зашёл сержант.
- Мочловин! На выход.
Привели в "штаб". Начлаг, дородный, красномордый полкан, удивительно ласково предложил Мочловину поудобнее устраиваться на табурете. Задача не из лёгких, но СМ справился.
- Слушайте внимательно, я два раза не повторяю, - начал полковник, - начиная с сего-дняшнего дня, вас, заключённых, будут по очереди отправлять в лазарет. На выходе Вам пе-редадут схему отбора. Очерёдность определена результатами медосмотра. Ваша задача со-гласуется с прежней. Следить за моральным состоянием, вовремя вмешиваться в ситуацию и докладывать по инстанции. Далее. Вам следует организовать кружки: самодеятельность, ре-лигиозный и спортивный. Вопросы, уточнения, соображения?
- Самод...
- Да, самодеятельность. Вы в прошлой жизни, помимо стенгазеты, заведовали кружка-ми. Опыт у Вас есть. Из десятников отберите себе три помощника, по одному на кружок. Отчётный период - 2 недели. Ясно?
- К-конечно, - выдавил Мочловин.
- Вот и славно. Вы свободны, - и начлаг придвинул к себе папку с документами.
После аудиенции Сергея Михайловича начало покидать чувство реальности. На манер сомнамбулы он получил под роспись схему и был возвращён в камеру.


02 004

В хате продолжался спор. Скрипучая троица сидела за столом и продолжала выражать недовол. При появлении Мочловина всё стихло. На СМ уставились 9 пар глаз.
- Как оно, Михалыч? - затрапезно поинтересовался Ушлай-бани.
- Будут по очереди в лазарет ложить, - как-то неуверенно ответил Мочловин.
- Вот оно что, Михалыч! Зачем эта? - не унимался Ушлай.
- За ящиком, тля! - внезапно озверел Мочловин, но тут же взял себя в руки.
- Непонятно...
- И мне непонятно. Надо ещё кружки организовывать...
- Какие-такие кружки? - встрепенулся Рыбников.
- Самодеятельность...
- Ну, тут Сергей Михалыч мастак, - встряла Таня. - Докажи, Катя.
- Большой мастак, - доказала Катя.
- И всё? - привстал Селигеров.
- Ещё религиозный и спортивный.
После этого все замолчали и задумались. Мочловин сел на своё место, и тоже задумался. Молча думали до завтрака.
Насытившись, Мочловин ушёл назначать помощников.


02 005

Перед обедом первых 20 зеков перевели в лазарет. Уходили они, как на заклание. Впро-чем, провожали их точно так же. Мочловин бегал от получивших "черную метку" к прово-жающим и устраивал душевный комфорт. Переброска шла согласно схеме. Согласно ЦУ Моч-ловин выполнял возложенные на него обязанности. Попахивало некой рутиной.
А вот в хате у Мочловина попахивало бунтом. Или помешательством. Зачинщиком был Ушлай-бани. Он завидовал усиленной пайке и близости к начальству. Ничего, кроме получе-ния новостей в первую очередь и некоторых обязанностей, эта близость Михалычу не давала, но Ушлай её всё равно ценил.
Мочловин с радостью бы отдал Ушлаю и пайку, и близость, но заботу о выводке НИ-ЗА-ЧТО. А как усмирить Ушлая? Лаской. Только лаской. И Сергей Михалыч в качестве ласки решил отдавать Ушлаю своё усиление пайки. С тоской думая, скольким ещё захочется усиле-ния и хватит ли у него фарша на всех.
- ...одного размера тут создают поле, а это поле перемешивается, и вот здесь эти поля создают своё поле и обмениваются и идут по проводнику более толстыми, то есть большего размера, - голос Рыбников вывел Мочловина из плена раздумий, и он улыбнулся.
Мочловин теперь очень любил слушать Анатоля. Про всерод, картофельную систему ис-числения. В момент рассказа поросячье лицо Рыбникова приобретало античную одухотворён-ность. Глаза его светились неземным светом. Ручонки, мелко дражащие в остальное время, твёрдо выводили на заляпанных жиром досках стола некие формулы, графики и рисунки.
Первое время, ещё в карантине, над Анатолем многие смеялись. Потом, незаметно для себя, стали вслушиваться. Теперь же, во время чтения лекций о науке русов, в их маленькую камору набивалось народу, аки сельдей в бочку. Кто не влез - толпился в коридоре. Голос Анатоля обволакивал зеков. Они забывали про всё на свете.
Благодать тихонько осела на "Трансформатор".


02 006

После ужина привели "счастливую двадцатку". Их поместили в отдельные камеры, те-перь двери закрывались сержантом. Двери были толстые, поговорить через них не получалось. Пайки закрытым на ключ носил не баландёр, а вертухаи.
Выводок встревожился. Даже то, что "лазаретных", как их тут же окрестили, привели на-зад живыми, не прибавляло оптимизма. Да и правду сказать, двигались они вяловато.
Рыбников заявил, что над ними ставили уголовные эксперименты. По наущению Запада. Стойкий запах медикаментов. Бледные лица. Шатающаяся походка. Всё это говорило в пользу версии Анатоля, если не учитывать мотивы, конечно. Какой, к свиньям, Запад?
А потом, среди всеобщей встревоженности и брожения, как умов, так и тел, на Мочлови-на накатило чувство удовлетворения.
- Дети мои, - начал он, - не бойтесь. Всё хорошо. Всё идёт по плану.
- Что хорошо?
- Какой-такой план?
- Что происходит?
- Что с нами будет?
Эти и подобные им вопросы наполнили продол как бы жужжанием роя. Или не жужжа-нием. Но чем-то булькающе родным.
- Я не знаю, что произошло. Но то, что ничего дурного, а напротив, много хорошего - факт, - Мочловин говорил тихо, но слышали его все. Как такое могло быть, не объяснил бы даже Рыбников.
- Давайте будем расходиться по местам, - сказал Сергей Михалыч, и зеки спорошо рассо-сались.
Всю ночь Мочловин не сомкнул глаз. Он наблюдал за сокамерниками. Больше всего - за Катей и Таней. Плавные изгибы колышущихся тел в лунном свете вызывали только одно же-лание - смотреть на это вечно. Остальные не отставали. Только Рыбников сидел у стола и бесконечно шептал.
За полчаса до подъёма Мочловин сгрёб Рыбникова и утащил к себе на шконарь.


02 007

Механизм, переваривающий человеческую жизнь, работал исправно, как часы. Перед обедом на больничку отправили следующих 20. Сбоев не предвиделось. Нервическая атмо-сфера стала понижать градус беспокойства. Народ начал записываться в кружки.
Для самодеятельности использовали ложки, т.н. "зубарики" (расчёски, обёрнутые бума-гой, издающие дребезжащий звук в разных тональностях). Из обрезков ткани, полученных Мочловиным у интенданта, начали шить костюмы.
Религиозные получили необходимую литературу и предметы культа. У них даже образо-валась подсекция иконописи. Иконы писали на обрезках досок. В качестве краски использова-ли замешанные на жире глину, песок и древесный уголь.
Со спортом было проще всего. Выдали динамовскую форму. Заношенную, застиранную, но годную в употребление. Виды спорта выбрали с учётом ограниченного запаса снарядов. На спортплощадке имелись: перекладина, брусья и всё в таком духе. Нормативы раздали ответст-венным.
Вечером история с пришествием "лазаретных" повторилась, но без особого энтузиазма. Моральный климат потихоньку нормализовался.


02 008

Через неделю только обитатели хаты Мочловина выходил на прогулку. Соответственно, в кружках занимались только они. Мочловина одолел страх. Отчёт через неделю, а у него всё сыпется по причине уменьшения количества охваченных. Приближалась ночь, и Мочловина одолела вселенская тоска. Завтра их отправят в лазарет, а потом запрут в камере. То, что с выводком всё в порядке, он не сомневался, а вот культработа подкачивала. Непорядок это. Да.
Мочловин посмотрел на Рыбникова и Булганину. Те уже второй день шептались у окна. Сергей Михалыч улыбнулся. Вообще, в смысле парования в камере порядок установился. Сыркина совпала с Селигеровым и Краснознаменским, Туваева - с Ушлаем, Булганина - с Рыбниковым, Таня - с Катей, а ему было хорошо оттого, что у всех всё хорошо.
- Сергей, - тихонько позвала Катя.
- Да, Катюша.
- Идите к нам, Сергей, - и она, приветливо улыбнувшись, подвинулась, давая место Моч-ловину между ней и Таней.
- Вот ещё новости, - буркнул Мочловин, но переместился к дамам.
Они все втроём обнялись и долго молчали. Молчали руки и тела, сидели тихо-тихо. Только лёгкие расширялись, вбирая кислород. Солнце село, и при лунном свете троица заше-велилась. Интенсивность шевелений нарастала с каждой секундой, и через пять минут только опытный энтомолог смог бы с ходу определить, где чья часть тела.
Ушил все страхи и тревоги, ушли за горизонт кружки, пришло повышение артериального давления.


02 009

Сегодня был их черёд, но тревоги не было. Мочловин был уверен, что всё будет хорошо. И эта его уверенность передавалась остальным. Казалось, сами стены излучают спокойствие и благолепие.
Цепкие лапы добра ухватили их, как и всех остальных, перед обедом. Отвели в лазарет. Сам лазарет был внушительного размера, хоть и одноэтажный.
Выдали касторку. На предмет очищения кишок. Затем с той же целью - клизма. Потом - очистка желудка при помощи невероятного количества воды с марганцовкой. Дальше - в душ. В финале - зал ожидания на 20 персон.
И начали выдёргивать по одному с интервалом в 1-2 минуты. Михалыч шёл замыкаю-щим. Провели по узенькому петляющему коридору и втолкнули в ярко-белую дверь.
Операционная.
Примерно так Мочловин и представлял себе операционные. Раньше-то он никогда их не видел. Было очень светло. Вокруг много стекла, белой ткани и никелированных предметов.
- В парке чаир... распускаются розы, - мурлыкал себе под нос низенький седобородый че-ловек, но, услышав Мочловина, обернулся. - О, ну, что же Вы стоите, голубчик? Раздевайтесь, милости просим. Вот туда, на стульчик.
Мочловин подчинился. Говорят, что люди боятся оперативных вмешательств. Мочловин сегодня узнал, что это не про него. Хотя, возможно, это его всепоглощающая уверенность задвинула страх глубоко-глубоко. Так, чтобы тот даже кончик хвоста не мог показать.
Помимо седобородого, в операционной было ещё несколько человек. Все постоянно пе-ремещались по своим надобностям, и Мочловин не мог бы сказать с полной уверенностью, сколько их было. Может 5, может 3, а может 7. Да ему их количество было без надобности.
- Разделись, голубчик? Вот и славно, идите сюда и ложитесь на стол, - и поманил Миха-лыча какой-то блестящей штукой, - снятся твои золотистые косы... устраивайтесь, голубчик, поудобнее. Лежите спокойно, не дёргайтесь и не нервничайте. Это в Ваших же интересах.
Доктора-пауки засуетились вокруг Сергея Михалыча. В руки повтыкали иголки с труб-ками. Деловито и непонятно переговаривались. Потом сделали внутривенный укол. Прошли то ли секунды, то ли минуты, и в лицо Мочловину посмотрела докторша в повязке.
- Считайте от десяти до единицы.
- Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять...
Тьма спустилась с белого потолка и накрыла Мочловина.


02 010

Очнулся. Палата на 20 человек. Лежали и шевелились все 10. Все на месте. Он пришёл в себя первым. Так и должно быть. Он должен бдеть, пока они спят. Должен охранять их. Мир вокруг несовершенен и страшен. Полон опасностей. Мысли его рваные, резкие. Но чёткие. В голове немного шумит. Слегка подташнивает.
Ощупал себя. Руки, ноги, голова. Всё на месте. Боль в паху. Не сильная.
У окна стол. На столе - ведро и кружка. Встал. Дошёл до стола. В ведре вода. Напился.
По очереди начали приходить в себя остальные. Просили пить. Носил воду.
Устал. Лег. Уснул.


02 011

Вечером, ближе к ночи, "лазаретные" во главе с Мочловиным оклемались. Захотелось жрать. Не есть, не подкрепиться, не принять пищу, а именно ЖРАТЬ. Морить голодом их не собирались и в урочный час отвели в "Трансформатор". Не успели рассесться по койкам, как пришёл вертухй-баландёр и принёс хавчик. Размер пайки хоть и удивил честную компанию, но не мог не порадовать. Пайка была вдвое, а то и трое больше обычной. И Михалыч подумал, что если так будет и дальше, то ему не придётся усмирять бунт зависти. Съели всё быстро и молча. До последней крошки.
Вертухай оказался не только баландёром, но и санитаром. Достав из нижнего ящика те-лежки перевязочные пакеты, он осмотрел всех и сменил повязки. Сколько ни допытывались санитара, что за операции им сделали, - результат нулевой. Когда солдатик скипнул восвояси, все начали думать и гадать, как-то не заметив, что дверь-то солдатик не закрыл. И вскоре в камере старосты и в коридоре вокруг столпились все 150 сидельцев. Началось нечто вроде съезда народных депутатов. Многие, перекрикивая остальных, выдвигали самые разнообраз-ные версии, одна другой фантастичней. Но все сходились в одном: всем мужчинам сделали операцию на мошонке и справа, там, где аппендикс, а женщинам - в районе того же аппендик-са и симметрично на другой стороне.
Гадали до отбоя, потом разошлись и легли спать. Эта была первая за месяц спокойная ночь у Мочловина.


02 012

Мочловин оказался прав: пайка увеличилась. Но это было единственное изменение в жизни "Трансформатора". Как только последний десяток побывал в лазарете, всё вернулось на круги своя. Двери камер не запирались, прогулки, хавка, медосмотр (он, впрочем, дополнился перевязками), как обычно.
Невыносимо чесались и болели шрамы. Видимо, потому, что заживали они удивительно быстро. От удвоенной пайки на удивление не отягощало желудок. Создавалось впечатление ускоренного пищеварения. Стало понятно, почему туалет за бараком имеет столько посадоч-ных мест. Единовременно в нем могли справить нужду 40 человек. Был бы меньше - возле него образовывались бы набившие оскомину очереди. Вообще, отсутствие очередей не могло не радовать. Для человека, прожившего почти четверть века при советской власти, это было удивительно и непривычно. Ожидая, пока баладёр, теперь уже из хозбанды, наваляет в шлёмку полюбившегося фарша, Мочловин вспоминал очереди за хлебом при военном коммунизме и передёргивал плечами.
Вторая неделя шла к концу. Близились отчёты. Мочловин с головой ушёл в охват масс. "Спорты", "рельги", "самы"... он метался между ними, как наскипидаренный. И откуда брались силы? Ведь буквально только что он перенёс две внутриполостных операции - и ничего. Свеж и бодр, как огурчик.
Поутихли и слегка недовольные сокамерники, теперь ничего, кроме самих себя, их не беспокоило. Кстати, в остальных камерах тоже царили покой и благолепие. Личный комфорт и общественная нагрузка - две вещи, которые заботили сидельцев. И, да, завтра был отчётный день. Следовало учесть всё, всё обговорить в последний и окончательный раз, провести гене-ральные репетиции.
В пучину сна он упал, как топор в воду.


02 013

Утро отчётного дня выдалось ясным. Солнце жарилов в сотню керосин, матюгальник орал марши.
Первыми отчёт давали физкультурники. Сначала - всеобщий проход. Затем - гимнастические фигуры, в движении и без. Потом - сдача нормативов. В завершении - парад. После выступления ни разу не облажавшихся "спортов" народ приободрился. Поутих мандраж. Всё прошло как нельзя лучше.
Дальше были "рельги". У этих тоже всё срослось. В актовом зале на административной территории собрались как сидельцы, так и охрана. Первым выступал Мочловин.
- Граждане заключённые и граждане охрана! Рад приветствовать вас на отчётной лекции религиозного кружка нашего завода. Сейчас я зачитаю программу. Первым выступит Исаак Аронович Штумель с лекцией по иудаизму. Вторым - Перханов Семён Валерьевич с лекцией по христианству. Третим - Ушлай-бани Казылбек Уриевич с лекцией по исламу. В конце каждого выступления рекомендуется задавать уточняющие вопросы. Дальше откроется выставка икон, написанных силами нашего кружка, - он говорил как пописанному, и всё шло хорошо.
А потом была самодеятельность. Это был фурор! Песни, пляски, национальные танцы. Всё под заводную бодрящую музыку. Отступили далеко за море тяготы и лишения, неведомы операции, однообразный паёк. Ничего не имело значения. Было только здесь и сейчас. Вот она волшебная сила искусства.
После концерта на сцену принесли трибуну, и выступил начлаг.
- Граждане заключённые! Администрация благодарит вас за творческий подход к возло-женным на вас обязанностям. Выносится всеобщая благодарность. Вечерняя пайка увеличива-ется втрое! А завтра вас всех ждет очередной переезд. Можно разойтись, - и сошел в гробовом молчании со сцены.
Но через 10 минут всех перестал заботить завтрашний переезд. А после утроенной пайки заснули, как убитые.


02 014

Сухонький таран, поработивший 1/6 земного шара и имеющий виды на большее, сидел на правительственной даче и тосковал в нетерпении. Сегодня намечались валтасаровы шашлыки, и поэтому всё прочее казалось пресным. Его личный пост закончился, и в 00:00 наступала радость оскоромления. Он любил церковную терминологию: а как же, всё же в семинарии учился.
На веранду зашёл нарочный по оповещению и доложил о приходе Микояна.
- Тяните его сюда, гниду! - рявкнул тиран.
И шесть сек. не прошло, а Микоян предстал пред рысьи очи.
-Ну, будем шутки шутить или доклад делать? - с грозной весёлостью вопросил Сталин.
- Доклад жи есть, какие шутки, - поддержал нехиртый юморок Анастас Иванович.
- Как там дела наши скорбные?
- Дела идут хорошо. ИБП функционирует нормально...
- Надо, чтобы не "нормально", а "отлично" функционировал.
- Да, конечно. К концу этого года выйдем на "хорошо", в середине следующего - на "от-лично", - затараторил Микоян.
- Я так понимаю, что проблема в говядах, - выказал осведомлённость тиран.
- Да, у них по-прежнему малое количество циклов.
- А с остальными?
- С остальными порядок, есть мелкие недочёты, но исправляются оперативно.
- Хорошо. Давайте пойдём кушать шашлык, - плотоядно улыбнулся Виссарионович.
Любимые Вождём голяшки уже достаточно помариновались.



СЕЗОН 3
АДАПТЕР


03 001

Переезжали, как всегда, недолго. Нищему собраться - токмо подпоясаться. Перед пере-ездом сдали одежду, вплоть до нижнего белья. Взамен были выданы некие балахоны, или сорочки (сразу не поймёшь). Над входом в новый корпус алела надпись "Адаптер". Это ни-чего не объяснило, но беспокойства или любопытства не вызывало. Люди шли, куда скажут. Делали, что скажут. И ни о чём не задумывались. "Жизнедеятельность простейших," - всплыло в мозгу Мочловина. Всё же он закончил гимназию на "отлично". А может, ему так казалось, и на самом деле не было никаких гимназий. Вообще ничего не было. Был завод. Один только завод. Из него состоял Мир. И это было хорошо.
Устройство "Адаптора" напоминало "Трансформатор". Те же комнаты на 10 человек. Те же столы и кровати. Та же общественная нагрузка. Только одежды стало меньше, но холод не чувствовался. Привыкли, надо думать.
- Ой, - удивилась Туваева и начала разглядывать клок волос, зажатый в пальцах.
- Что случилось? - тут же отреагировал Мочловин.
- Волосы выпадают, - как-то равнодушно сказала Туваева.
- У меня давно, - встряла Катя.
- По-моему, это у всех и давно, только Вы впервые видите, - обратился к Туваевой Краснознаменский.
- Это последствия эксперимента, - присоединился Рыбников.
Только было в его словах нечто необычное. Мочловин не сразу понял что. А когда по-нял, то почти удивился. Рыбников не начал в своей обычной манере рассуждать о чудовищ-ном насилии большевиков над русскими людьми, не выдавал на гора кучи мракобесных тео-рий, а просто подтвердил очевидный факт.
Михалыч упёрся взглядом в дверь и крепко задумался.


03 002

На послеобеденной прогулке Мочловин заметил, что прошедшие лазарет в первую оче-редь полысели. Натурально. И мужчины, и женщины. Двое или трое - полностью. У многих остались клочки по бокам головы. И никого это не смущало. Михалыча не смущало тожн.
Бытие определило сознание. Бытие было расписано, как движение столыпинских ваго-нов. В бытие было всё правильно и хорошо. Вдосыть еды, тепло, светло и воши не кусают. Отсутствие педикулёза в условиях лагеря - нонсенс, не зря говорят: "Тюрьма и воши", но вшивость отсутствовала.
В теле происходили какие-то изменения, но никто не мог чётко сформулировать, какие. Да никому и не надо было формулировать.
Первая очередь лазарета уже пыталась пароваться, с переменным успехом, но пыталась. Жизнь, что называется, налаживалась.
Рыбников всерьёз перестал ругать большевиков и с головой ушёл в мудрость Ру-Сов. В религиозном кружке ему предложили оформить свою религию, и он согласился.
Ещё раз осмотрев на солнышке выводок, Мочловин обнаружил неестественный блеск кожи, заменивший волосяной покров. Неестественного в блеске было то, что он казался вполне естественным. И привлекательным. Может, он был и раньше, только скрывался под волосам? Мочловин не мог ответить на этот вопрос. Да и не хотел. Он любовался. Всем вы-водком сразу и каждой особью в отдельности.


03 003

- Опиум не довёз...
Мочловин прислушался и посмотрел в сторону говоривших. За столом сидели Красно-знаменский, Ушлай-бани и Таня. Говорил Ушлай.
- Они, понимаешь, красные-то, марафет очень любили. И белые любили. Вот, а возили через нас. Из Афгана возили. И я возил. А один раз не довёз. Денег захотел. У Карая были белые в отряде. 5 офицеров. Богатые. Им англичане хорошо за красные головы платили. Ну, грабили, конечно. Вот. И я один куль офицерам продал караевским. Сказал красным, что всё не успели подготовить и в следующий раз привезу. И привёз. А они, шайтановы дети, меня в ГПУ. Туда-сюда. И я бежал. И уже не возил. К Караю подался. Вместе с ним красных шака-лов до 31-го года резали. Меня ранило. Красные опять взяли. Думал, расстреляют, а мне 25 лет дали. Сижу теперя. 10 лет скоро будет.
- Так Вы басмач? - восхитилась Таня.
- Не, не басмач. Моджахед. Басмач - бандит, налётчик, а моджахед - воин Аллаха. По-нимаешь, сестрёнка?
- Понимаю.
Мочловин хмыкнул и отвернулся. Почесал мошонку. Звук был такой, будто не кожу че-сал, а черепаший панцирь. Кожа последнее время грубела не по дням, а на глазах. И начина-ла одолевать безумная похоть. Не желание обладать кем-то конкретным, а желание оплодо-творить елико возможное количество самок.
- Мы превращаемся в животных. И это хорошо, - тихонько, себе под нос пробормотал Михалыч.
Его никто не услышал, да он и не хотел, чтобы услышали.


03 004

На продоле кипишнуло. Навроде арабы базар открыли. Гвалт до небес. И удары. Моч-ловин подорвался и метнулся кабанчиком разруливать.
Дело было неясное. Схватились двое. Ивашкин из 4-ой камеры и Сосулин из 6-ой. Что они не поделили, они и сами не могли объяснить. Вокруг собралась толпа, человек 30, и до-бавляла неразберихи.
- Ты чё?
- А ты чё?
Это всё, что можно было понять из диалога Ивашкина и Сосулина. Драться прекратили и смотрели на свои руки так, будто первый раз их видели. Броуновское движение в толпе, окружавшей драчунов, то усиливалось, то затихало.
Мочловин почесался, обнял одного и отвёл в его камеру. Потом ту же процедуру про-делал с другим. После этого толпа начала рассасываться. И рассосалась. И Мочловин рассо-сался к себе в хату. И плевать ему было, зачем и почему задрались Ивашкин и Сосулин. Впрочем, через пять минут про кипеж все забыли.
И это было хорошо.


03 005

Утлым однообразием оказалась жизнь в "Адаптере". Возможно, они адаптировались именно к такой рутинной житухе, а может, и к чему-то другому.
Расписание было установлено в первые дни на заводе, с того времени были только си-туативные изменения. Отсутствие деятельности, кроме общественной нагрузки, угнетало предчувствиями. Но на самом деле всем было всё равно. Всех всё устраивало, включая Моч-ловина. Жизнь за забором отличалась от воли в лучшую сторону. Не надо было заботиться о хлебе насущном, о крыше над головой. Не жизнь, а малина земляничная. Кто бы мог поду-мать о санаторных условиях существования в ГУЛаг-е? А вот ведь...
Последние дни зеки взяли моду бесцельно слоняться по продолу в свободное от прогу-лок и приёма пищи время. Создавалась некая бессмысленная суета. Видимость жизни. Захо-дили в хаты, задавали дежурные какделальные вопросы, и, не дождавшись ответа, уходили.
Пару раз бывали вспышки немотивированной агрессии. Внезапно начинались, внезапно заканчивались. Никто не мог ничего объяснить, никому не нужны были объяснения. Рутинное болото.
К концу первой недели "адаптера" Мочловин стал опять ночевать с Катей и Таней. Рыбников возобновил многочасовые лекции. А все сидельцы потеряли волосяной покров. Полностью. Кожа зеков была гладка, аки стекло. Видимо, так было надо. Кому? Зачем? Не важно. Важно, что это было хорошо.



03 006

- Господа! - в хате вздрогнули и посмотрели не Селигерова.
Тот стоял в дверном проёме, упираясь руками в косяки. Голова его была приподнята. Замерев в этой нелепой позе, он обвёл глазами помещение. Удостоверился, что все смотрят на него.
- Господа, я придумал быстрый план, как ниспровергнуть большевиков, - заговорщицки прошептал он.
- Зачем? - изумился Краснознаменский.
- Чтобы не видеть их похабных физиономий.
- Ой, Николя, Вы такой милашка! - восхитилась Булганина.
- Нонсенс, - отрубил Рыбников, - большевиков нельзя ниспровергнуть в ближайшие 50 лет. Истинно вам говорю: "НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО".
- Зачем? - повторил Краснознаменский. - Чем они Вам мешают? Они же Вас кормят, поят, одевают.
Он потеребил свою сорочку-балахон и осёкся.
- Вот, Урожай Степаныч, теперь до Вас начинает доходить! - и Селигеров тоже потере-бил свой балахон.
- Послушайте, Николя, дались Вам эти сарафаны! Вот, я могу ходить вообще без них, и мне ничуть ни холодно, - произнеся это, Булганина стянула балахон и кинула его в угол.
Рыбников попытался что-то возразить, но она приложила палец к его губам, и тот успокоился.
- Правда, чего это я? - удивился Николя и тоже стянул балахон.
Через пару минут вся камера приоделась в костюмы Адама и Евы, а в углу лежала куча тряпья.


03 007

Час от часу не легче. После вечернего променада заклинило Сыркину. Она повисла на Кате с Таней и заливала их несуществующие жилетки слезами.
- Эти гадкие солдаты... почему они такие гадкие? Почему они на нас неправильно смотрят? Мы же красивые, да?
- Очень, а ты самая красивая из нас, - сказала Таня.
- Что ты, Танюша, самая красивая - это ты, вон тебя и Катя любит, и Сергей Михалыч.
- Тебя же тоже двое любят, - указала на Селигерова и Краснознаменского Катя.
- Да. Эти любят. А больше никто, - и слёзы хлынули с новой силой.
- Кого тебе ещё-то, Нинель? - подал голос от окна Селигеров.
- Я хочу гадкого солдата! А они меня не хотят, - и снова слёзы.
- Ну, успокойся, успокойся, - Мочловин подошёл к ней сзади и погладил по голове.
- Серж, а Вы меня любите? - обернувшись к Мочловину, спросила Сыркина.
- Да, я всех люблю.
- А солдаты хотят со мной быть, вот те, которые за окном, гадкие солдаты, они хотят со мной быть? - кивнула на окно Нина.
- Думаю, что да. Только им почему-то начлага запрещает.
Сыркина резко успокоилась. Вставая, она провела руками по груди Кате и Тане, сбивая капельки слезинок с сосков девушек. Подошла к окну. Тяжело вздохнула и резко, словно в бросалась в холодную воду, прыгнула на свою кровать, увлекая за собой Селигерова. Крас-нознаменский помедлил пару секунд и присоединился к начавшей вошкаться парочке.



03 008

День новый, лагерь старый. Облака новые, камеры старые. Птицы поют новые, люди вокруг старые. Только ходят теперь без одежды. Поголовно. И не холодно им, стервецам, в начале мая-то на Соловках. Море тут Белое, это тебе не Крым. А вот заботы у всех старые. И кто о чём, а вшивый о бане.
- По-ли-му-ри-я! Вот как это называется. Или очень похоже, - изрёк Рыбников, прини-мая позу наставника.
- Это Вы о чём? - спросил Мочловин, приподнимаясь с нар.
- О том, как мы, то есть вы, тут живёте.
- И как?
- Семьями по несколько особей! - Рыбников не то чтобы обвинял, но некий намёк чуял-ся.
- А Ваше какое дело? - встрепенулась Сыркина.
- Пусть его, не обращайте внимания, - не поднимая головы от дощатой подушки, про-ворковала Катя.
- Да ладно, что вы в самом-то деле? Я никак не против, - залепетал Анатолий.
- Может, ты очень даже за? - угрожающе прошипела Туваева.
- Да нет! Я хочу сказать, что такая форма семейственности известна со времён античности. Это когда Александр Македонской с Цезарем воевал...
- Ну-ну, поподробнее, - проявила интерес Таня и села на шконке.
- И тогда они ездили на войну лагерями. А лагерях были палатки. В них они ночевали. Они этому у ру-сов научились. А в палатках были маркитантки. Одна-две-три. И солдат с десяток. И они там друг с другом спали. И по трое, и по четверо, и вдесятером бывало. Но вдесятером - это уже упадок. От этого Рим закатился...
Мочловин слушал и улыбался. Ему нравилось просто слушать. Закатываться, как Рим. Только закатиться было некуда. Кругом забор. Птицы могут закатиться. По причине глупо-сти. Да им катиться и не надо. Особенно, ежели несъедобные. От Китая подальше, разве что.
- Катись, катись птичка. Большая и маленькая, - пропел Сергей Михалыч, обнаруживая нехилый талант к пению.
- Что Вы сказали? - удивился Рыбников.
- Ничего. Это я так. Репетирую. Глагольте, сударь, я Вас умоляю. Не останавливайтесь. Нас всех интересует, как Македонской Цезаря побил.


03 009

Сегодня в хате у Мочловина дискуссия началась. И не просто дискуссия, а цельная дра-ка. Теория переросла в практику. Начиналось вполне мирно.
Селигеров позавидовал Рыбникову на предмет привлечения всеобщего внимания. Не-понятно только, почему. Сам Николай Вениаминович был отличником спортивного кружка и предметом восхищения многих. Рыбников же восхищения не вызывал и внимание имел лишь во время лекций. Которые последнее время стили довольно редким природным явле-нием. Так вот, вышел Коленька на середину камеры, принял горделивую позу и начал ве-щать.
- Мир принадлежит мужчинам. Это обусловлено эволюцией. Они более умны, амбици-озны, агрессивны. Женщины не такие. Они мягкие, добрые и покорные. Дело мужчины - до-бывать пропитание, дело женщины - хранить очаг. Мужчины много работают...
- Простите, Николя, так ведь и женщины работают, - возразила Булганина.
- Женщины если и работают, то на лёгких работах и то крайне редко.
- А по-вашему, домашний труд не работа? - спросила заинтересовавшаяся спором Таня.
- Нет, конечно. Какая же это работа?
- Согласен, никакая это не работа, - поддержал Селигерова Карснознаменский.
- А давайте посчитаем, - это уже Катя присоединилась.
- Давайте, давайте.
- Кухарка, она же повариха, есть возражения? - вопросила Катерина, оглядев всех по очереди.
- Нет возражений.
- Отлично, кухарка - раз, - загнула первый палец Катя. - Что скажете против посудо-мойки?
- Ничего не скажу, есть такое дело, хотя и не пыльное.
- Смешно. Посудомойка - два, - второй палец был загнут. - Что насчёт уборщицы?
- Тут возражу, - Селигеров сменил позу с горделивой на поучающую. - Я, знаете ли, с уборкой помогаю и мусор выношу. Выносил...
- Помогать - не значит работать. Возражение отклоняется. Уборщица - три. Экономка, не против?
- Экономка - профессия старорежимная, - подал голос Краснознаменский.
- Не важно. Может, и старорежимная, но экономить при покупках товаров для дома приходиться и в наши дни. Экономка - четыре. Воспитатель, она же гувернантка, кто про-тив?
- Я против, - возразил Селигеров и почему-то покраснел, - мужчины тоже воспитывают детей. Сыновей, в первую очередь.
- Дать пару подзатыльников в неделю и один раз сходить в зоопарк поесть мороженно-го - это не воспитание, - голос Туваевой был непреклонен.
- Да вы что? И в чём же женское воспитание заключается, позвольте поинтересоваться?
- Долго перечислять. Но первое, что слышит ребёнок ,- это голос матери. Он слушает, что она говорит. Воспринимает её речь, анализирует и формирует собственный речевой ин-струмент. Речь, определяющая сознание, наряду с бытием, это то, что отличает человека от обезьяны, - менторским тоном проговорила Булганина.
- Воспитатель - пять. Портниха, не смущает?
- Смущает, я костюмы в магазине покупаю. Покупал.
- А подгоняли Вы их сами? То-то. Портниха - шесть. Проститутка, не возражаете? - по-ленински прищурилась Катя.
- Почему проститутка? - немного заикаясь, поинтересовался Николя.
- Потому, что всю ночь ублажает "добытчика", - в голосе Катя яда было не меньше, чем у гремучей змеи.
- Вам не кажется, что достаточно перечислять мелкую работёнку. Мужчины защищают дом, помимо добычи пищи. Они сражаются! - и Селигеров опять гордо подбоченился.
- Э-ээээ, с кем ты воюешь? - ранее не выказывавший интереса Ушлай привстал со шко-наря.
- Ну, как... революцию сделали мужчины... Гражданская, опять же...
- И кого конкретно ты победил? - Ушлай придвинулся вплотную к Селигерову.
- Что вы на него накинулись? - встрепенулась Сыркина.
- Никто на него не накинулся, - сказал Ушлай, и схватил Николашу за грудки. - Кого ты победил?
И началась потасовка. Против Селигерова, Краснозаменского и Сыркиной выступлили Катя, Таня, Булганина, Рыбников и Ушалай. Мочловин же сидел и грустно смотрел на это безобразие. Он знал, что через несколько секунд это закончится. Так и вышло.
- Продолжайте, друзья мои, продолжайте ваш спор, - Мочловин сказал и присел за стол.
- К чему Вы про профессии-то? - кивнул Кате Селигеров.
- А Вы прикиньте. Семь видов работ. 24-часовой рабочий день. Там ещё доплату за со-вмещение стоило бы ввести или как-то так. Короче, прикиньте среднюю ставку по этим семи профессиям и сравните с высокооплачиваемой "мужской" деятельностью. Под добычей подразумевалась высокая оплата труда мужчин, правильно? - тон Катя отдавал полярным морозом.
- Но на большинстве руководящих постов мужчины!
- У каждого из которых замы - женщины. Мы люди взрослые, и знаем, сколько трудит-ся начальник, а сколько - его зам. Всё. Разговор окончен. Амбициозный Вы наш.
И разошлись, как ни в чём не бывало.


03 010

- Нет, ты мне скажи, кого ты победил? Кого защитил? С кем ты сражался? - Ушлай-бани припёр Селигерова к стене и, смотря ему в глаза, шипел змеёй.
- Ну, я лично никого не убивал, конечно, но если завтра война, так сказать, - Николя в ответ на прямые вопросы прямого человека вилял и мямлил.
- Вот. Ты никого не убил, но претендуешь на звание защитника-победителя. Амуниции твои...
- Амбиции.
- Чёрт с ним, пусть будут амбиции, так вот... они ничем не доказываются. Они ничего не значат. Они - пшик. Ишачье дерьмо.
- Бесподобно, - отозвалась возлежащая на шконке Сыркина, - Ушлай, вы мой герой!
- Он мой герой, - вскинулась Туваева.
- Ваш, ваш, милочка. Но он меня восхищает, - и, уже обращаясь к Селигерову. - Николя, учитесь у этого мужественного человека быть мужчиной. Он оправдывает вашу теорию.
- Нина, ты ошибаешься. Я совсем другой, я люблю и уважаю женщин. Мы на Востоке все уважаем женщин, но я больше всех. Только я не заставляю работать женщину, пока я на войне, - обернувшись к Сыркиной, сказал Ушлай.
- А кто же тогда работает? - удивился Николай.
- Никто не работает, я на войне деньги добываю, а потом мы их тратим. Потом опять иду на войну... Ходил.
- Да, товарищи, неладно что-то у нас в межполовом споре. Зачем он возник? Мы не ра-ботаем, не ведём хозяйства. Зачем нам равенство или неравенство полов? Мы дежурим по очереди, вне зависимости от пола. Мы не добываем еду и одежду. Мы свободны в своей тюрьме больше чем кто. Так давайте не будем омрачать наше существование бессмыслен-ными дискуссиями, - и Мочловин отвернулся к стене.
Все задумались, замолчали и разбрелись по шконарям.


03 011

- Ой, девочки, что скажу, что скажу, - ворвавшаяся в хату Сыркина блестела глазами и расплывалась таинственной улыбкой.
- Боюсь себе представить, - пробормотал Краснознамеский.
- Урожай Степаныч, ты б в женские дела не лез, а то огребешь, как Николаша, - предос-терёг сокамерника Мочловин.
- Я и не лезу, я просто слушаю...
- Молча слушают же, - с металлом в голосе встрял Рыбников.
- И что ты такое там разузнала? - вопросила Сыркину Катя.
- Девочки, тут можно стать как Любовь Орлова! - и Сыркина победно осмотрела каме-ру.
- В каком смысле? - удивилась Таня.
- В смысле можно подтяжку лица сделать, грудь и ягодицы побольше сделать и ещё много чего, вот.
- Это как это? - округлил глаза Селигеров.
- Очень даже запросто просто! Тут такой врач специальный есть, - и Сыркина махнула головой в сторону лазарета.
- А веснушки можно свести? - застенчиво поинтересовалась Булганина.
- Я думаю, что можно, - кивнула Сыркина.
- Какая прелесть, я и не думала, что в ГУЛаг-е так хорошо жить, - вздохнула Катя, - ну и дура же я была, знала бы - раньше села.
- Точно. Раньше сядешь - раньше выйдешь, - откликнулся доселе молчавший Ушлай.
- Выйдешь ли, вот в чём вопрос, - ни к кому не обращаясь, проронил Мочловин.
- А и пёс с ним, что не выйдем, и в тюрьме люди живут, - махнул рукой Краснознамен-ский.
- Воистину, тако есть, - подытожил Мочловин.
Дамы сгрудились на шконарь Сыркиной и горячо зашептались. Шептались долго. До самого ужина. Временами хитро посмеивались.


03 012

День был муторный и мандражный. Завтра заканчивался срок адаптации. Завтра были отчёт и общее собрание. Всё проверялось и перепроверялось по несколько раз. Генерально репетировалось и утрясалось. Уточнялось и менялось в последний момент. Мочловин чувст-вовал себя, как выжатый лимон. И все остальные чувствовали себя не лучше. Один Рыбников ходил задумчивый и отрешённый.
- Потому что нельзя, - пробормотал Анатолий и уткнулся в окно.
- Чего нельзя? - спросила Булганина.
- Потому что нельзя, - через плечо повторил Рыбников.
- Что нельзя? - повторно удивилась М.А.
- Потому что нельзя, чтобы я был красивый такой, - также через плечо отвечал Анато-лий.
- Оспыдя, Анатоль, что с Вами опять такое? - всплеснула руками Сыркина (шконарь её был у окна, и Рыбников говорил ей над ухом).
- Со мной? Ничего. А вот что с вами? Со всеми вами?
- Как это понимать? - подобрался Мочловин.
- А так и понимать, что я попрошу доктора сделать мне шрам через всё лицо. Пускай меня испортят. Пускай я не буду вызывать зависть. Пускай я буду как все. Такой же, как вы все нелепо-уродливый.
И Рыбников всхлипнул.
- Ну, ну, что же Вы так, братец? - Мочловин приподнялся и двинулся к Анатолю. - Ус-покойтесь.
- Не могу. Моя несказанная красота не даёт ни мне, ни вам покоя, она убийственна, - Рыбников затряс плечами.
- Бросьте Вы это, милейший, бросьте, - Мочловин уже стоял за спиной Анатоля и гла-дил его по спине.
- А может, так и надо, может, в этом и есть сермяжная правда? - уже более спокойно отвечал Рыбников.
- В самом деле, Анатоль, не берите в голову. Берите в рот. Вот фарш, - и Таня протяну-ла Рыбникову заначенный с обеда комочек фарша.
Анатоль потянул ноздрями, оттолкнулся от окна и, оттеснив Мочловина, ринулся к Та-не. Подбежав, он рухнул на колени и облизал еду с её ладони. Потом минуту обсасывал пальцы.
Встал с колен он как ни в чём ни бывало. Огляделся. Крякнул и рухнул под бочок к Булганиной. Та накрыла его локтем и до ужина гладила по голове.
03 013

Отчётный день прошёл по накатанной, т.е. "на отлично". Баллов никто, конечно, не вы-ставлял, но увеличение пайки все чувствовали желудками. А кое-кто и мозгом.
После всех мероприятий началось общее собрание. Все было вспомнили рутинные раз-глагольствования на "родных" предприятиях, но не тут-то было. Начиналось всё как обычно - "за здравие".
- Граждане заключённые, - пробасил начлаг, - вы уже, наверняка, догадались, что ваша адаптация закончена. И завтра вы переходите в рабочую зону. С завтрашнего дня ваше без-делье прекращается. Вы будете приносить пользу обществу. Не всему обществу, живущему на планете Земля. А советским людям. Я понимаю, что вы против советских людей, иначе вас бы здесь не было. НО. Вам придётся трудом искупить свою вину перед каждым совет-ским человеком и лично перед товарищем Сталиным! Я внятен?
- Более чем, - позволил себе реплику Мочловин.
- Теперя я вкратце объясню смысл вашей работы. Вы будете производить креветок. Ну, вы же знаете, что вы находитесь на территории креветочного завода? Знаете. Далее. Каждо-му из вас была сделана операция, вследствие которой вы можете производить креветок. Как это, спросите вы. Я вам отвечу. Точно так же, как это делают рождённые креветками. Есте-ственным, так сказать, путём. Мужчинам заменены человеческие органы размножения на креветочные, женщинам - то же самое. Вы таперча креветки, поздравляю...
- Побойтесь Бога, - всхлипнул кто-то в третьем ряду.
- Бога нет. По крайней мере для вас, дорогие враги народа. С завтрашнего дня отменя-ются имена. Выдаются индексы. Все именуются "особь", и номер. Производственный план получит бывший гражданин Мочловин у меня в кабинете после собрания. Разойтись!
В гробовом молчании особи разошлись по камерам.


03 014

Мягкой тигриной поступью, блеснув рысьими глазами, тиран-коротышка отошёл от мангала. Подошёл к столу, накрытому в тени садовых деревьев. Налил себе "Хванчкары" в гранёный стакан.
- Надо бы позвонить товарищу Мухиной, ещё раз поблагодарить за стакан, - и посмот-рел на Лаврентия.
- Я думаю, что не стоит. Ей и так нормально обломилось, - Лаврентий позволял себе не соглашаться в мелочах.
- Жаль. И Чемберлена не поблагодарить, уж больше полгода он в земле... а какой ре-цепт прислал, - Сталин обернулся к мангалу.
- Наконец-то попробую креветочный шашлык, - Ворошилов радостно потёр руки.
- Клим, а ты ни разу не попадал на креветок? - Берия удивлённо поднял брови.
- Не, не доводилось. Один раз на раков попадал, но это не то. Похоже, наверное, но не то.
- Не переживай, Клим, креветок у нас много, - тиран плотоядно улыбнулся и залпом выдул стакан.
Да, креветок было много. В одной только структуре ИБП числилось 14 заводов.



СЕЗОН 4
РАБЗОНА


04 001

И снова переезд, точнее переход. Из "адаптера" в "рабзону". Зону для рабов. Так это на-до понимать. Но не тех рабов, которые ушли их Египта. Не тех рабов, что жили в греческих полисах. Не тех рабов, что прислуживали...
Весь мир насилья мы разрушим. До основанья. А затем... мы наш, мы рабский мир по-строим. Кто человеком был, тот станет ракообразным.
Всю ночь выводок не спал. Кто-то шептался, кто-то плакал. Мочловин курсировал из хаты в хату и подбадривал особей. Сам он ничего плохого в трансформе не видел. Ему даже нравилось. Таких, как он, из 150-ти были единицы. Иногда на секундочку он казался сам се-бе отъявленным психом. Но забота о выводке выбила из его головы все несуразные мысли. Всю эту требуху. Какая, в сущности, разница, человек он или креветка-мутант? Никакой. Хотя... Нет, разница есть. Креветка - хорошо. Он креветка. У него есть выводок. Он должен о нём заботиться. Они должны плодиться. И это правильно. Так и должно быть. В этом смысл.
Рабзона была довольно крупного размера.
- Вот и обезьяны были довольно крупного размера, - ни к селу, ни к городу сказал СМ.
- Какие-такие обезьяны? - удивилась Таня.
- Цирковые. Я когда-то давно видел афишу: "Цирк-шапито. Проездом из Парижа"... чё-то там в программе, и "несколько крупных обезьян"...
- Насколько крупных? - спросила Катя.
- Да пёс их знает, я не пошёл, - хмыкнул Мочловин.
Все четыре блока рабзоны были серого цвета. Представляли собой параллелепипеды высотой с двухэтажный дом, с двускатной крышей. Стояли крестом, торцами друг к другу. За блоками, возле забора, виднелось несколько одноэтажных хозпостроек. И всё.
После обеда обещали общее собрание. Должен был приехать большой человек. Человек объяснит, что и как. И начнётся работа.


04 002

Большим человеком оказался Нафталий Аронович Френкель. В каком звании, и в зва-нии ли, было неясно. Нафталий носил френч без знаков отличия. От него исходила волна животного ужаса, и выводок стал заметно зябнуть. Мочловин напрягся, как электричество.
- Враги! - громогласно начал трибунную речь гражданин Френкель, - вы все уже знаете, зачем вы здесь. Сейчас я объясню вам подробности. Начну с истории. Вы уже заметили, что рабзона находится в низинке. Низина эта насыпная. Здеся раньше, при царях, бухточка была, а в бухточке той - садки, в садках - треска. Селёдка в стоялой воде мрёт, а треска выживает. Вот монахи её туда и пхали. Советская власть способна перенимать любой полезный опыт, даже у своих идеологических противников, и, значится, мы его переняли. Туточки таперча вы будете на манер трески. Надеюсь на вашу сознательность и волю к трудовому исправлению.
- Да вас всех в психушку надо отправить. Там вам самое место, - выдохнул кто-то в третье ряду.
Грянул выстрел. Сказавший упал, а Френкель тем же неуловимым движением, которым вытаскивал, положил пистолет себе в карман.
- Извините, но меня перебили, - Нафталий откашлялся, выпил воды и продолжил. - Ра-бота ваша продлится три года, по завершении вас освободят. Условно-досрочно. За хорошее поведение - поощрение в виде жизни, за плохое - порицание в виде смерти. Надеюсь, я был услышан.
По рядам прошелся шелест шепотка и всё стихло.
- Суть вашей работы такова: в блоке номер один самки откладывают икру. По мере вы-растания мальки переходят в блоки 2, 3 и 4 соответственно. Самцы, помимо оплодотворения самок, занимаются чисткой садков и выработкой корма. Корм вам знаком и привычен. Выработка производится вон в том помещении, - и Аронович указал рукой на одну из хозпостроек. - Вопросы есть? Вопросов нет. Разойтись!
Ведомые вертухаями, зеки разошлись в 1-ый блок, на второй этаж.


04 003

Второй этаж блока № 1 особо не отличался от адаптера. Те же 16 хат по двум сторонам продола. Одна камора административная, 15 жилых, на 10 человек каждая.
Через час после заселения Мочловину выдали план работ и обязали наметить рабочие графики с распределением обязанностей. Он сел за стол и задумался. Крепко задумался. С убийством Татина из 6-ой десятки у Михалыча в животе образовалась пустота. Тянущая. Да-вящая. Эта пустота мешала ему. Он сидел два часа над графиками и ничего не мог сделать. Тупо смотрел на лист. Думал о чём-то неясном. Очень обрывочно. Корявенько так думал. Из ступора его вывел сержант.
- Готово? - не успев войти, вопросил вертухай.
- Не-нет ещё. Ещё 10 минут, - встрепенулся Мочловин.
- Давай. Поспешай, утырок, - сказал сержант, развалился на стуле в углу и вытянул но-ги.
Через 10 минут бешеного мозгового напряжения Мочловин встал, собрал бумаги и про-тянул их сержанту. Тот бегло просмотрел их и отдал обратно.
- Так. За задержку в 10 минут тебе полагается взыскание. За хорошее выполнение пола-гается поощрение... - вертухай задумчиво почесал затылок,- сразу убить, а потом оживить я тебя не могу. Оживить, а потом убить могу. Но! Взыскание было наложено раньше поощре-ния. Да. Заковыка. Что же мне с тобой делать?
- Не знаю.
- И я не знаю. Пойду посоветуюсь с начальством, а ты пока занимайся делами. Наде-юсь, что заработаешь ещё одно взыскание. Я очень хочу тебя убить. Почему-то. Даже не знаю, что на меня нашло.
До вечера Мочловин ходил ни жив, ни мёртв. Он боялся не за себя, а за выводок. Ему было страшно от мысли, что особи останутся без него. Без его защиты.
Ночью пришли вертухаи, выволокли СМ-а на плац, образованный торцами блоков, и здорово избили. Кажется, это называется "до полусмерти". Выйти из блока никто не осме-лился, и Мочловин пролежал на плацу до утра. Около 5-ти часов он немного очухался и по-ковылял в камеру.

04 004

На второй этаж он вполз в аккурат к построению.. Отрапортовал. Не накосячил. После завтрака собрал выводок на продоле и распределил работы. Согласно графику. Себя оттащил в камеру и два часа отдыха, отведённые ему, как старшему, спал.
Вышел из хаты. Двое отряженных на гигиену мыли пол. Прислушался.
- Да, она у всех, инициация. У нас, у вояк, у пожарников. У всех, короче. Ну, там, я по-сле армии пришёл в милицию. Подал заявление в отдел кадров, меня проверили. Всё нор-мально, достоин. Ну, там, форму получил, бумажки оформил... вот, а потом к начальнику за удостоверением пошёл. С понедельника же выходить уже надо было, а я без корочек. Вот. Захожу к нему в кабинет, а там начальник, кадровик и зам по строевой. Раздевайся, говорят. Я говорю, как раздевайся? Они говорят, совсем раздевайся, до гола то есть. Ну, я удивился, но разделся. Ложись, говорят, животом на стол. Я не понял, а кадровик меня к торцу стола подвёл и уложил. Я ничё не понимаю, но лежу смирно. А кадровик мне жопу чем-то намазал. Я лежу, боюсь пошевелиться, а начальник отделения подходит сзади, штаны расстёгивает и засаживает мне по самые помидоры. Я дёрнулся, а строевик с кадровиком меня к столу прижали. Привыкай, говорят. Ну, втроём меня и оприходовали, по очереди. Эта такая инициация была. Потом раз в неделю или все вместе в баню ходили ведомственную, или наскоряк у начальника в кабинете разлагались. Такие дела.
- Ишь ты. А у нас в РайКоме тоже самое.
- Да ладно! Врёшь!
- Вот те крест! Я слыхал, это они у попов научились.
- Я смотрю, они многому у попов научились... А вас взятки брать обязывали?
- Конечно. Мне один парторг рассказывал, что взятки - это тоже поповские штучки. На прокорм, вроде как, или что-то возле того называлось...
- Да. Дела... Взятки погубят этот режим. Попомни. И думаю, лет не больше чем через 100 милицию отменят.
- Совсем?
- Не, название отменят.
- А взятки как предлог инициации никогда не отменят. Оно под хвост долбиться сладко очень, чтоб это отменять...
Мочловин подумал, что в чём-то они правы. Особенно в том, что страну погубят взят-ки. Царей же не Ленин погубил. Взяточники и сластолюбцы. Да и пёс с ними. Со взяточни-ками, со страной, со всем миром. Выводок. Вот что имеет значение.


04 005

Первый этаж блока представлял собой огромный, во всё здание, зал. Перекрытия дер-жались на колоннах. Колонны же разбивали зал на 8 секций. В каждой секции - бассейн. В бассейне - мелкоячеистый металлический прямоугольный садок. Под потолком над садком на ролике - трос с "пауком". На торце бассейна у стены - лебёдка. Всё просто и понятно. Без излишеств.
Все садки были подняты. Вода слита. Регламентная чистка оборудования. Никто не фи-лонил. Показательная казнь Татина и взбучка Мочловина выбили лень из голов начисто. Как отрезало. Работали споро, по-стахановски.
- Интересно, надолго хватит энтузиазма? - пробормотал себе под нос СМ. - Лучше бы надолго. Пережить утрату ещё одной особи... лучше пусть 10 раз показательно выпорют, или в карцер посадят, или что там ещё,,,
- Михалыч! Всё нормуль, идём по плану, - заорал выглянувший из бассейна Краснозна-менский.
- Молодцы. Премию выпишу, без дров! - в тон ему ответил Мочловин.
Вышел из барака и пошел в "КормБазу". Там тоже всё было просто и ясно. Низенькое продолговатое здание метров 5 на 10. Внутри - 10 столов с гигантскими мясорубками. На полу, под мясорубками, - тазы. Необычными были сами мясорубки. Точнее, не мясорубки, а привод, крутящий вал. Привод был горизонтальный. Из пола торчал вал, в подполе ременной передачей вращение передавалось на вал мясорубки, а с вала шестёрёнка передавала уже вертикальное движение на вал внутри агрегата. Такая дивная схема была понятна, только если знать планируемые объёмы + то, что мясо перемалывали вместе с костями. Первый вал крутили попарно. Раз в час менялись с доставляющим и закладывающим.
И тут всё было хорошо. Мочловин облегчённо вздохнул и поморщился. Всё же одно ребро ему, похоже, сломали.
04 006

После санаторных условий первых трёх зон завода рабзона казалась сущим адом. Но вслух никто не возмущался. Мочловин следил за градусом напряжённости и вовремя пресе-кал зачатки недовольства.
На второй день чистили садки в блоке № 2. Там было всё то же самое, за небольшим исключением. Над каждым садком в потолке торчала труба. Сантиметров 10 в диаметре. Обычная канализационная труба. По виду - чугунная. Казалось бы, торчит себе и торчит, что такого? Но у Михалыча защемило сердце и засосало под ложечкой. Предчувствия? Интуи-ция? Может быть. Когда-нибудь он узнает, зачем в потолке над садками труба...
С переводом в рабзону Мочловин перестал вспоминать "стенушку", зато вспомнил Зе-лёную тетрадь. Это была его тайная тетрадь. В неё он писал стихи. Такие стихи было лучше никому не показывать. Возможно, в другое время в другой стране, а посреди футбола, марша физкультурников, собраний с проработками, чисток, съездов и прочего не стоило. Писал он немного. Редко. Но писал. Ночью. При свете керосинки. Пером. И прятал тетрадь в матрац. Он сам сделал тайник в матраце. Да, тетрадь. Наверное, сейчас на ней спит расселённый в его комнату труженик. Приминает рабочим задом матрац. Или на нём спит комсомолка-активистка. Да, пусть лучше комсомолка. По ночам, когда город стихает, Мочловин будет мысленно выползать из матраца. Он преобразуется из строчек, написанных широким, раз-машистым почерком. Он мягонько так раздвинет бледные комсомольские ляжки и войдёт в комсомольское нутро. Сквозь бумазейные комсомольские трусы. И она всхлипнет в тишине. Задышит тяжело и неровно. И каждая буква будет ворочаться в ней. И она вскрикнет. И крик её взлетит над городом. И тёмный город надкрышьем поглотит её вскрик. И всё закончится. И станет ТИШИНА.


04 007

- А ты за что сидишь? - спросил Ушлай у Краснозаменского после ужина.
- За саботаж, - нехотя буркнул тот.
- Какой такой саботаж?
- Производственный. Я в министерстве работал. Лёгкой промышленности. А по закону после регистрации брака дают 2 дня отпуска и один выходной - в день заключения, и один день - на расторжение. А ещё в день сдачи крови выходной, и один день после сдачи. Ну, я как узнал это, так меня и понесло. Раз в месяц в понедельник кровь сдавал, в среду женился, а в субботу разводился. Года три так жил. А что, неплохо же. Каждый месяц законная неделя отпуска, не считая основного. Парторг, сука, позавидовал. Сдал меня, - Урожай мечтательно улыбнулся.
- Ишь ты. Пронырливый, дьявол, - Ушлай хлопнул по коленке своего визави.
- Да чего там, пронырливый. В зал к машинисткам зайди, так с моей должностью почти любая в жены горазда. Тем более на три дня…
Сладострастные воспоминания Урожая Степаныча прервал звонкий подзатыльник, от-вешенный ему Сыркиной. Чтоб, значит, не распускал слюни при живой же... не, не жене. Паре?
Нормализуемся. Устаканиваемся. Началась вечерняя болтовня. И это хорошо. Будем жить.






04 008

В кормовой с утра было затишье. Фаршу накрутили на 2 месяца вперёд, и теперь про-водили плановое ТО мясорубок. Норм на ТО никто никому не выдавал. Определили 5-ых механиков, из бывших инженеров, и придали им по 2 помошника.
Мочловин зашёл в цех. Мужики сидели на брёвнах, сложенных у стены, и курили бы, да никто из выводка не курил. Во-первых, нечего, во-вторых, у всех особей наблюдалось от-вращение к табачному дыму. Некоторы кашляли, некоторы даже блевали, если оказывались на расстоянии меньше 2-х метров от курящего вертухая. У этих скотов даже забава появи-лась такая: дуть дымом на особей. Примерно как дети тыкают горящими спичками в пауков, надувают через соломинку лягушек или привязывают кошкам консервные банки к хвостам. А ведь любой из них может в свою очередь оказаться по другую сторону и запоёт тогда ина-че.
В углу, отдельно ото всех, сидели на корточках двое. Сухопарый и полнотелый. Выгля-дели они смешно. Как два клоуна.
- Надо отсюда выбираться. Надо бежать. И бежать за границу. Надо донести до общест-венности правду. Кто-то должен это сделать, - говорил полный.
- Зачем? - удивлялся сухой.
- Как? Вы не понимаете? За границей, если пропечатать в газете, то всё, шабаш. Руко-водство страны не может не реагировать. Сюда придут войска. Они сметут коммуняк. Они прекратят эти бесчеловечные опыты! - голос полного зазвенел.
- Валера, успокойтесь. Вы не в курсе, что креветки идут на экспорт. Их продают в Аме-рику, Англию, Францию...
- Кто Вам сказал эту чушь? - возмутился Валера.
- Да я слышал, как начлаг докладывал по телефону. Ещё в первую неделю.
- Это не может быть правдой. Вы всё врёте. Вам промыли мозги! На Западе никогда не будут покупать таких креветок. У них всё прозрачно и демократично. Это же будет скандал. Если кто узнает, то руководству страны придётся уходить в отставку!
- Милый, милый прекраснодумец, мне жаль Вас. Но Вы прекрасны в Вашем заблужде-нии, и я Вам завидую. Но, чу! К нам идут.
Подошедший Мочловин посмотрел на раскрасневшегося Валеру. Обнял его. Поцеловал в лоб, и тот умиротворился. Сел в уголок и сидел там до конца перерыва.


04 009

Сегодня вернулись из лазарета 10 особей. Их забрали через неделю после перехода в рабзону. Это была десятка помогал вертухаев-кинологов. Они чистили вольеры, ладили буд-ки и доставляли корм собакам. Собак и особей кормили одинаково. На время отсутствия этой десятки в собаководы были определены "временные", что сбивало график, и приходи-лось как-то выкручиваться. Но теперь всё должно было войти в норму.
Вернувшаяся десятка удивила всех. Точнее, удивили не они, а очередной безумный ме-дицинский эксперимент, следы, или, лучше сказать, плоды которого были налицо, точнее, на ногу. Каждой особи в каждой икре проделали (или как это назвать) отверстие. Небольшое, но довольно глубокое, в него помещались указательный и средний палец одновременно. Мышца была не задета, и отверстие образовывало нечто вроде кармана. Зачем? Почему? Никто не знал и боялся предположить. Ни врачи, ни охрана, естественно, ничего не сказали.
Всему своё время.




04 010

День выдался погожий. Северное лето обрадовало началом лета. +17С. В середине ию-ня. Но, наверное, тут всегда так, и можно радоваться, что завод не под Мурманском где-нибудь, а то и дальше.
Зато загадок прибавлялось. Рыбников принёс. Он по графику на кОрме стоял. Там, в мясорубной, профилактика закончилась, и, чтоб простоев не было, крутили помалу. Рыбни-ков по своей привычной рассеянной задумчивости забрёл в дальний лЕдник.
- В мясорубице мясо рубится... - напевал себе под нос Анатолий, - опаньки! А это что такое? Он подошёл к стеллажу, откинул рогожку и обомлел.
На стеллаже, стоявшем в дальнем ряду, лежал труп Татина. На соседнем - труп незна-комца. И на втором ярусе, и на третьем... Несколько стеллажей в ряду были пусты, явно с запасом укладочных мест.
Анатолий облился холодным потом. Накрыл Татина рогожкой, как и было, и попятился на выход. Никто ничего не заметил. Да тут вообще мало за кем следили. В основном по пе-риметру. Иногда, вахтово, по часу-два, на работах. А так - лафа. Главное - знай, норму вы-полняй. Выполнение - долг. Перевыполнение - честь.
Вечером Анатолий поведал Мочловину о стеллаже-накопителе. Тот успокоил Рыбникова, а зам задумался. Думал долго. Ничего не придумал. На самом деле, и не старался. Боялся, что отгадка окажется настолько страшной, что жить не захочется. А жить и хотеть жить он хотел. Ему нравилось. Поэтому: прочь, неуставные мысли! Выводок - вот то единственное, о чём стоит думать.
Спал он сегодня с Анатолем.


04 011

Просыпались долго и тяжко. Сегодня был выходной, поэтому подъём был на час позже. Это была единственная радость выходного дня. Но эта радость превращалась в пытку. Каза-лось, что спать можно бесконечно долго, но час - это час, и ни секундой больше. По привыч-ке просыпались в 5, потом до без 5-ти пытались уснуть, а в 6 уже был подъём. Кровавый ре-жим знал, как попортить жизнь (да и жизнь ли это?) своим врагам.
- А знаете, Серж, я понял, почему Вы меня... ммм... привечаете, - заявил за завтраком Рыбников.
- Ну, как... я забочусь о выводке...
- О чём, простите? - встряла Сыркина.
- О... не важно. Оговорился, - смутился Мочловин.
- Не в том дело, - продолжил Рыбников, - не в том, как Вы нас называете, это Ваше де-ло, хоть роем, хоть колонией. Дело в Вас. Вы знаете, что у ру-сов власть была тяжкой повин-ностью?
- Это как?
- Да так. На каждый случай выбирали ответственного, только никто не выставлял своей кандидатуры. Просто все думали, кто в данном вопросе наиболее компетентен, вспоминали и объявляли выбранному, что так, мол, и так, ты, дорогой друг, завтра ведешь нас в бой или на посевную. И весь сказ.
- А если "дорогой друг" не соглашался? - спросила Катя.
- А не мог не согласиться. Но у Вас, Серж, другая ситуация. Я всё понял. В детстве у Вас был эдипов комплекс, что привело к отрицанию женщин как объекта вожделения, в пу-бертатный период объектом стали мужчины, что привело к отрицанию естественных по-требностей и образованию комплекса неполноценности. Дальше - больше. Для искоренения давления комплекса неполноценности Вы обрели жажду власти, которая привела Вас туда, где Вы сейчас и находитесь. И вот здесь уже Вы получили ВЛАСТЬ, но что Вам с неё? Ниче-го. А гомосексуализм из подсознания никуда не делся. Такова природа власти. Вы можете обманывать себя как угодно, что Вы заботитесь о нас, что без Вас мы пропадём, и т.д., и т.п. Но это всё - самообман. Главное, что Вы спите со мной. Как того на самом-то деле и хотите. Но путь к удовлетворению своих желаний Вы проделали длинный. Но я рад, что мы встрети-лись. Вы мой Одиссей.
- Ничёссе, - не удержалась Таня.
Завтрак закончился, и все разошлись на работы.


04 012

Перед ужином Мочловин делал финальный обход рабочих мест. Всё ли в порядке? Не задерживает ли что план работ, и всякого такого плана. Вышел из рабзоны (ему, если была надобность, разрешалось перемещение между строго определёнными зонами завода) и от-правился к кинологам. Подошёл к вольерам и обомлел.
Посреди центрального вольера стояли все 10 помогал. Стояли так: ноги на ширине плеч, руки вытянуты параллельно земле, смотрели прямо перед собой. А самое ужасное то, что возле каждого помогалы стоял вертухай, у которого на поводках было по 2 кобеля. И эти кобели... Эти кобели... Совокуплялись с ногами помогал. Вот для чего в каждой икре был проделан карман! Чтобы кобели во время гона снимали напряжение! Мочловина вытошнило.
Один вертухай, увидев реакцию Мочловина, заржал так, что один из кобелей оторвался от ноги и, посмотрев в сторону Михалыча, зарычал. Потом помотал лобастой башкой и вер-нулся к своему занятию.
Мочловин на негнущихся ногах развернулся и пошёл в рабзону. Нареканий на помогал не было, а значит, всё хорошо. Нет претензий - нет трупов.
Он никому ничего не сказал. Помогалы же не посвящали остальных, вот и ему не сле-довало.
Спал он плохо. Несколько раз просыпался.


04 013

Утро воскресного дня выдалось погожим. В окна светило ласковое северное солнце. В его лучах играли пылинки и создавали хорошее настроение. Все отчего-то улыбались, сами не знали, отчего. Просто всем было весело. Не до смеха, а до улыбки.
Мочловин не был исключением. Он, улыбаясь, отрапортовал на разводе и уже хотел объявить завтрак, как внезапно заговорил вертухай.
- Так. Сегодня перед завтраком - гигиеническая уборка. Все без исключения, по десят-кам, идут в блок № 2 на второй этаж. Интервал - 10 минут. Замыкающая десятка - десятка старосты. Время пошло!
Хорошо выдрессированные особи разбились на свои десятки, и первая без промедления выдвинулась по указанному маршруту. Время тянулось, как паровоз на сортировке. 2 часа вымотали хуже 2-х бессонных суток. Никто не возвращался на завтрак. Наверное, этого тре-бовала гигиена. Живот бурчал и требовал завтрака. О! Наконец-то. Вертухай указал на Моч-ловина и махнул рукоай.
- ПОехали! - сказал Мочловин.
Идти было недолго. На входе Мочловин споткнулся о порог и немного приотстал. Вбе-жав по лестнице на этаж, он огляделся и попятился. Но сквозануть не удалось. Его крепко схватили с двух сторон. Завернули ласты и подтащили к ближайшему, единственно свобод-ному, рукомойнику(?). Возле остальных в коленнопреклонённой позе, удерживаемые охра-ной, стояли остальные. И тут СМ всё понял. Что за уборка их ждёт. Убирать будут их. Вон на боках умывален потёки крови. Умывальни закреплены на трубах. Тех самых трубах, которые торчат над садками в потолке второго блока. Из этих труб в садки стекает кровь. Правильно. А потом - в сливную трубу. И никаких следов.
Он встретился взглядом сначала с Катей, потом с Таней. На глаза навернулись слёзы. Неужели всё так и закончится. Вот так, бесславно. Буднично-страшно. Конвейерно. Да.
Неожиданно Таня рванулась и вырвала себя из рук вертухаев. Подбежала к оторопев-шим катиным палачам, пнула одного и рванула Катю из цепких вертухайских конечностей.
Девушки рванули не назад на лестницу, а в правый дальний угол. Мочловин увидел, что там сейчас нет окна и куска стены, а есть начало деревянного настила, куда-то уходяще-го.
- Не стрелять! Ножами режь эту сволочь! - заорал старший вертухай.
Катя и Таня уже ступили на трап, когда в спины им синхронно воткнулись финские но-жи. Девичьи ноги также синхронно подломились, и обе любовницы опустились на пол. К ним уже подбежали четверо. Подхватили под руки и потащили обратно.
Пока не удавалась попытка побега, Мочловину споро перехватили горло, и он наблю-дал всё через красные линзы. Пытаясь вздохнуть и чувствуя, как уходит из тела кровь.
Вот подняли за ноги Краснознаменского и держали над раковинной, выливая последние капли из перерезанной глотки. Вот та же участь постигла Булганину. А вот и мир в остывающих глазах Мочловина перевернулся и начал стремительно меркнуть.
Узкая полоска красного света сомкнулась.
Темнота.
Небытие.


04 014

Верховный главнокомандующий ел раковый суп. За столом рабочего кабинета в Крем-ле. Крошки и капли падали на зелёное сукно. Вождь народов ел не очень аккуратно. Чай, консерваториев не кончал, семинария же хороших манер не прививает. Закончился суп, и он взялся за пиво. К пиву были вяленые креветки. На пятом глотке в кабинет вошёл Жуков. В одной руке он держал шинель (это летом-то), в другой - обёрнутый газетой свёрток.
- Что там у тебя, Константиныч? - поинтересовался Сталин.
- Бутерброды. Жена дала, - нехотя ответил Жуков.
- Это хорошо, что тебе жена даёт, - усмехнулся в рыжие усы тиран.
- Наверное, - лаконично буркнул Жуков.
- Ты, наверное, воевать хочешь, правда? - Сталин упёрся взглядом в жуковскую перено-сицу.
- Да уж не пляски танцевать, - выказал неудовольствие Жора.
- Это мы всегда успеем. Повоевать тоись. Тут такое дело. По твоей части, Анастас рас-скажет, - и тиран кивнул на угол, в котором на кресле развалился Микоян.
Анастас Иванович встал с кресла, подошёл к Жукову и вкрадчиво начал.
- Георгий, ты же получаешь паёк ИБП?
- Ну, получаю, ближе к делу, - раздражение Жукова нарастало.
- Ты не гони лошадок-то, не гони, слушай дальше, - Микоян отёр лоб рукавом и про-должил, - а структуру ИБП ты себе представляешь?
- В общих чертах.
- Так вот, щас я тебе лекцию прочитаю, и хоть ты и полный профан, она тебе будет по-лезна. По крайней мере, ближайшие 72 часа. ИБП, Источник Бесперебойного Питания, включает в себя несколько корпусов, Производственные и перерабатывающие. Перерабаты-вающие нас сейчас не интересуют, а интересуют производственные. Их несколько десятков. А именно: раковый, креветочный, говяжий, свиной и бараний. В каждом из них производят раков, креветок, говядов, свиней и баранов соответственно. Сам производственный цикл был придуман товарищем Мичуриным, земля ему пухом...
- А я-то тут при чём? - терпение явно не было добродетелью Георгия Константиновича.
- Не пыжи, Жоржик, послушай умного человека, хоть он и армянин, - раздалось из-за спины Жукова (оказывается, в кресле у дверей сидел Берия).
- Дальше, - Микоян откашлялся и продолжил, - всё дело в цикле. Цикл включает в себя: накопление, трансформацию, адаптацию, собственно производство и утилизацию. Накопле-ние - это выборка наиболее бесполезных особей из тюрем. При трансформации особям заме-няют репродуктивные органы, ну, не заменяют, а прививают, это сложное медицинское, не буду углубляться. Так. Трансформируют, в общем. Дальше адаптируют к условиям прожи-вания. А потом они начинают производить.
- Как это? - удивился Жуков.
- А вот так. Естественным, так сказать, манером, - хмыкнул Анастас Иваныч, - абсо-лютно естественным. Икру мечут. Рожают. У самок икра в брюхе образовывается, самцы в самок семя вводят, оно там такое, специфическое, как бы в шариках, на стенки влагалища крепится. Вот. А потом, когда икра созреет, они её откладывают. Натурально ракообразные. В садки откладывают. Дальше, по монастырским технологиям, раков и креветок в садках рОстят. С говядами-баранами и того проще. Всё как у людей. Только рожают по 3-5 штук.
- М-да. А мне жена бутерброды с бужениной сделала. Пайковой, - Жуков слегка взбледнул, но тут же взял себя в руки, - моё-то какое участие.
- Не пыжи.
- На чём я? Ах, да, производят. Ну, тут дело такое: на разном производстве разное ко-личество производственных циклов. От 3-ех, до 16-ти. Больше всех у раков. Но потом надо утилизировать отработаных. С ракообразными и свиньями всё просто: пускают на фарш и скармливают следующей очереди. Безотходность. С говядами и баранами сложней. Фарш по рабочим столовкам распихивают, это чуть усложняет процесс, но схема отработана. Всё нормально.
- Так от меня-то что требуется? Фарш крутить? - почти взорвался Жуков.
- Жоржик, не пыжи, говорю, - Берия подошёл к Микояну и встал слева от него, - как раз добрались. Тут всё дело в утилизации. Там такой процесс: сначала забой, потом первичная перемолка частей, которые можно идентифицировать, разделка и хранение. Ну, там ещё на первое время немного фарша мои орлы заготавливают, а потом - всё, крутите себе хавчик сами. Процесс понятен?
- Более чем. Я понятливый же, - Жуков посмотрел на свёрток и облизнулся.
- Ты план "Барбаросса" читал?
- Читал.
- Помнишь, там было, что надо выйти на "линию Архангельск-Астрахань"?
- Прекрасно помню.
- А большинство заводов ракового и креветочного корпуса за этой линией. Креветоч-ный так вообще полностью на Соловках.
- И что? - удивился Жоржик.
- А то! Нельзя, чтобы заводы попали в руки Гитлера. Во-первых, это скандал. Во-вторых, это высокие технологии, они не должны достаться врагу.
На слове "врагу" Лаврентий усмехнулся.
- Взорвать всё?
- Правильно. Взорвать. Там мои орлы уже подчистили всё, в смысле особей, теперь твоя задача - моих орёликов подчистить и производство сровнять с землёй. Понимаешь? Есть у тебя надёжные люди? И Берия посмотрел Жукову в глаза.
- Да есть один человечек. Солженицин Сашка, я вам про него рассказывал.
- Хороший парень, - кивнул Лаврентий, - только ты его потом подотри куда-нить.
- В боги войны определю, они долго не живут. По статистике, - хмыкнул Жуков.
- Короче. Надо всё подтереть. Тебе сейчас выдадут списки с адресами, у тебя есть 2 ча-са на разработку операции.
- Понятно. А воевать когда?
- Мы ещё повоюем, Жора, - поднял голову от стола тиран.



ЭПИЛОГ


150120

Верховного вели вдоль перрона. Колчак корчил героически-независимые рожи, но в глазах читалась явная тоска. Он прекрасно понимал, какая участь его ожидает. Он вспоми-нал всех запоротых, повешенных, замученных и запытанных до смерти. Он сам до дрожи в коленях боялся, что к нему применят 3-ю степень устрашения на допросе, как в его контрразведке. На штанах верховного, в районе ширинки, расплывалось небольшое пятнышко.
Возле пакгаузов стоял небольшой состав. Три пассажирских третьего класса и с деся-ток теплушек. Дверь одной была приоткрыта, и из неё высовывалась наголо обритая голова. Тифозный состав, понятно. Сколько этих тифозных колесит по стране уже который год...
По голове ползали вши размером с ноготь большого пальца, но верховному они каза-лись размером с кулак. Эти вши впивались в темя своими вшивыми жалами. Они впрыскива-ли в мозг свой вшивый яд. Этот вшивый яд вызывал то ли предсмертные галлюцинации, то ли пророческие видения в остывающем мозгу Мочловина.

website click counter